Теперь, когда она остановилась, усталость захлестнула ее, подобно ледяной волне, оставив потрясенной и запыхавшейся. К тому же, сердце ее работало не в полную силу и ничуть не согревало.

Заметив торговца, продающего плащи, Телла схватила темный, подходящий ей по размеру.

– Воровка! – закричал тот.

Она бросилась бежать.

– Верни немедленно! – Тяжелые руки легли ей на плечи, бросили на землю, кто-то с силой навалился ей на грудь, вдавив в жесткую траву.

– Слезьсменя! – Она попыталась высвободиться. – Забирайсвоювонючуютряпку!

Торговец скатился с нее и сдернул плащ с ее плеч, а в следующее мгновение его руки сомкнулись на ее шее и принялись душить. Сильно, зло. Телла стала задыхаться.

– Грязная воровка! – Он вжал ее лицом в землю. – Я тебя проучу…

– Отпусти ее! – прорычал чей-то голос.

Давление на шею Теллы ослабело, а в следующее мгновение ее подняли в воздух и крепко прижали к груди, от которой пахло чернилами, потом и яростью.

– Противозаконно убивать кого-то только за то, что он одолжил плащ, – яростно рявкнул Данте, обращаясь к торговцу.

Бородатое лицо мужчины пошло гневными красными пятнами.

– Она его не одалживала, а украла!

– Ну, мне так не показалось, – возразил Данте. – Плащ ты держишь в руках, и я не видел, чтобы к нему прикасалась девушка. Зато я отлично рассмотрел, как ты пытался ее задушить.

Торговец разразился чередой проклятий.

– Отдай нам плащ, и я не стану требовать твоего ареста, – добавил Данте.

Находясь в его объятиях, Телла могла видеть только его грудь, но представила, что выглядит он как воин – во всем своем божественном великолепии, похожий без рубашки на мстительную звезду, только что упавшую с небес.

– Прекрасно, – проворчал мужчина. – Я бы и сам не стал забирать назад этот испачканный лоскут.

– Что ж, отлично. Второй плащ – черный – я возьму для себя. – Такого безжалостного голоса Телла никогда у него не слышала. При этом с ней он обращался с невероятной нежностью. Он бережно подоткнул накидку вокруг ее обнаженных плеч и дрожащих ног.

– Ты как – в порядке? – спросил он.

Телла пожалела, что не может просто кивнуть или расхохотаться и подразнить его за излишнее беспокойство. Когда она попыталась засмеяться, из горла вылетел лишь сдавленный хрип, а вместо кивка уронила голову ему на грудь.

Она вовсе не собиралась плакать. Ни презренный торговец, ни собственная мать не достойны ни единой ее слезинки. Хотя ощущение грубых лапищ торговца у себя на шее Телла быстро позабыла, сказанные Паломой слова прочно засели в голове. Мало того, что мать бросила ее, так еще и продала звездам! Не Скарлетт, нет, у Паломы такого и в мыслях не было. Похоже, мать все же была способна испытывать любовь – но не по отношению к собственной младшей дочери.

Телла заплакала горше прежнего.