На шее висел амулет, а рубашка серого волка, казалось, высасывала тепло из его коричневой кожи.

Мальчик, уставившийся на него, был похож на волка.

Он совсем не был похож на Андерса.

Держа в руках запасную одежду, Андерс молчал, пока Лисабет вела его в комнату, открывая дверь, чтобы он мог зайти внутрь. В комнате стояли четыре кровати (две застеленные, две незастеленные), пара комодов и шкафов для жильцов.

— Это моя, — сказала Лизабет, указывая на одну из двух застеленных кроватей. — А это твоя. — Она указала на другую, и Андерс подошел, чтобы сбросить на нее свою новую одежду, наклонившись, чтобы прижать одну руку к матрасу. Насколько ему было известно, он никогда раньше не спал в нормальной постели. Он почти никогда не спал без Рейны, которая сворачивалась калачиком рядом с ним, чтобы они могли согреть друг друга.

Андерс заставил себя поднять взгляд, чтобы осмотреть комнату. Две другие кровати были беспорядочно разобраны, и Лисабет подошла к нему, чтобы задумчиво взглянуть на них.

— Мы не ждали гостей, — сказала она. — Это Виктории, — продолжила она, указывая на кровать рядом с ним. — Она, хм… она не всегда помнит, что некому постелить ей постель.

Услышав ее осторожный тон, Андерс задумался, как выглядит Виктория. Кто-то привык стелить ей постель? Может, она из богатой семьи? Что она подумает о таком уличном мальчишке, как он?

— А эта Сакариаса, — сказала Лисабет, указывая на кровать рядом со своей, по диагонали от кровати Андерса. Вдоль каменной стены рядом с ней неизвестный мальчик прикрепил серию набросков людей и волков, в основном сделанных чернилами или карандашом, а некоторые — цветными.

— Эти рисунки действительно хороши, — сказал он, подходя поближе. Рычание волка на картинке было слишком реальным, и он отступил назад.

— Он действительно талантлив, — согласилась Лисабет. — Для волка это большая редкость. Драконы всегда были художниками.

Андерс бросил на нее острый взгляд. Драконы — художники? Что это вообще значит? Драконы — похитители, скорее.

Мгновение спустя, при мысли о Рейне, он уже ругал себя. Прямо сейчас с Рейной могло случиться все, что угодно, и Андерс позволил этой девчонке увести себя, чтобы подстричь его и проводить на ужин. Он должен был найти способ задавать вопросы, искать информацию.

Но сейчас он ничего не мог сделать, кроме как попытаться слиться с толпой. Он не мог заставить их заподозрить неладное. Он должен был верить, что Рейна знает, как одурачить драконов, что прямо сейчас она будет говорить речи о том, как она взволнована, чтобы поджечь все вокруг, как она убивает людей для развлечения в свободное время. Что каким-то образом она будет в безопасности.

Это было лучше, чем верить, что драконы знают, что Рейна не хочет иметь ничего общего с ними и их жестокостью.