— Не думаю, чтобы у вас был выбор.

Она была совершенно права, разумеется. Это достойно увенчивало цепь катастроф, постигших его за последние две недели. Он лишился недешевого груза контрабандного бренди, потерял подходящую невесту, которую так долго обхаживал, утратил столь дорогой его сердцу фаэтон, потерял сознание от удара по голове — дважды — и получил пулю в зад от двух хитроумных простаков, с которыми имел несчастье столкнуться. А теперь он оказался пленником в уединенном имении, с полоумной старухой, которая навешивает на него части тела мертвых зверьков… и роскошной ангелоподобной блондинкой, которая проникла в его душу и занимает все его мысли.

Конечно, он грубил — что же ему оставалось перед лицом полного и бессмысленного унижения? И стоило ему заглянуть в поразительные глаза этой девушки, как и эта последняя защита оказывалась в опасности.

Чарити смотрела, как он недовольно заползает обратно под простыню, досадуя на то, что придется пасовать перед судьбой. Странное теплое чувство вдруг нахлынуло на нее. У нее сложилось впечатление, что Рейн Остин, виконт Оксли, не имел привычки пасовать… никогда и ни перед чем.

Скорее он привык побеждать, настаивать на своем — и со слугами, и с подчиненными, и со всеми, кто попадался ему на пути. Вероятно, для него это было невыносимо — лежать вот так, страдая от боли, в полном одиночестве, будучи совершенно беспомощным; это неожиданное прозрение поразило ее. Что ж удивляться, что он все время раздражается.

Тут в дверях появился Мелвин с сообщением, что Стивенсон в соседней комнате стонет и мечется. Леди Маргарет сердито посмотрела на его сиятельство, затем на внучку, решая сложный вопрос, стоит ли оставлять их наедине.

Затем поспешила к другому пациенту.

— Что, Стивенсон плох? — проворчал Рейн, старательно избегая смотреть на девушку.

— Это простой перелом. Сейчас ему очень больно, но он скоро поправится. — Внезапно ее охватило непреодолимое желание успокоить его, дать ему понять, что она и в самом деле желает помочь ему. Если бы он только посмотрел на нее снова…

Она вздохнула тихонько. Она понимала, что он желает дать ей понять, что ей следует уйти, но что-то в ее душе восставало против подобного шага.

Она твердо решила, что поможет ему — хочет он того или нет.

— Не следует ли нам сообщить о приключившемся с вами несчастье кому-нибудь в Лондоне? Вашим компаньонам, к примеру?

— У меня нет компаньонов, — процедил он сквозь зубы. Глаза у него по-прежнему были закрыты, выражение лица было самое неприступное. Но ее образ витал перед ним — бледная шелковистая кожа, роскошные изгибы тега, при одной мысли о которых его охватывал жар, мягкие волосы, которые так и хотелось распустить и потрогать.