В темной спальне Рейн опустил Чарити на середину их огромной кровати и тут же набросился на нее.

— Рейн! — Она, смеясь, отталкивала его. — Что ты делаешь? Улыбка его стала еще лукавее, и, невзирая на протесты, он еще сильнее прижал ее к кровати.

— Разве это не очевидно? Или ты хочешь сказать, что я делаю что-то не то? — Он прикоснулся губами к прохладной нежной коже ее плеча и, целуя и покусывая, стал двигаться вдоль ключицы к ямке у шеи."

"— Но мы с тобой совсем мокрые.

— Но ты мне нравишься такой. Или ты забыла?

Она задохнулась, когда его горячие ладони уверенно двинулись по мокрому шелку, так плотно облегавшему изгибы ее замерзшего тела.

— Вся постель промокнет… мы же испортим покрывало, — пролепетала она, но он закрыл ей губы поцелуем. — Но ты же слышал… что бабушка сказала, — наконец выговорила она между двумя жаркими поцелуями. — Ты должен снять с меня одежду!

Это он услышал и сразу поднял голову. Глаза его искрились, на губах блуждала улыбка.

— О Боже! Конечно. Как можно пренебречь советом старушки!

Он скатился с нее и мгновение спустя уже распускал шнуровку на спине платья. Платье соскользнуло с ее влажных, холодных грудей.

Он замер, пожирая взглядом эти явившиеся на свет сокровища с розовыми сосками, затем положил на них свои большие теплые ладони.

— До чего же я люблю твои… легкие, ангел мой!

Жар объял ее, побежал по телу восхитительной волной.

— Снимай дальше… все снимай… до нитки.

Но он освобождал ее от мокрой одежды невыносимо медленно, предмет за предметом, старательно покрывая поцелуями каждую вновь обнажившуюся часть тела. Она ежилась, смеялась и просила его поспешить. Но он твердо решил помучить ее, и когда второй чулок был наконец снят, начал долгое, столь же невыносимо медлительное путешествие вверх по ее телу, делая остановки на всех «счастливых» местах.

Не в силах более терпеть, она рывком села на кровати и яростно принялась расстегивать его пуговицы. В мгновение ока он тоже оказался обнаженным. Повинуясь последней здравой мысли, он вытащил из-под нее промокшее покрывало и бросил на пол.

— А можно, я по-прежнему буду называть это волшебством? — застенчиво прошептала она.Он задрожал.

Внезапно она оказалась лежащей на спине, зажатая между атласом одеяла и мужским телом, сгорающим от желания.

— А как же еще можно это называть?

Она почувствовала, что его возбужденная плоть вжалась в ее бедра, раздвинула их и быстро сдвинула снова. Он изогнулся, застонал и ринулся вперед, продвигаясь внутри этих шелковистых ножен, созданных ею для него. А когда он добрался до вожделенной вершины, она ослабила хватку ног, вручая ему заслуженную награду. Он сделал еще одно движение, и тела их соединились.

Они задвигались оба в гибкой согласованности.