А в любой местности хотя бы парочка хороших врачей, но найдется. Так и здесь.

Инга в скором времени ушла в деревню — закупаться. Обещала вернуться на телеге часа через два, уже с припасами. Агнесса и Дарна остались убирать, сначала на кухне, потом в остальных помещениях. На что сил и времени хватит. Я поднялась к себе.

Очень хотелось выйти из спальни, прогуляться по замку, осмотреться, может, найти библиотеку. Но тогда я рисковала бы утонуть в море пыли и грязи. Нет уж, пусть сначала хоть где-то уберут.

Я перешагнула порог своей спальни, подошла к окну, посмотрела вдаль. Ничего интересного. Вот вообще. Ни единых ярких красок. Сплошная серость. И тишина. Ни трели птиц, ни стрекота насекомых. Вообще ничего. Как будто вымерло здесь все.

Я, конечно, понимала, что репутация у замка отвратная, что отца вообще никогда не интересовало данное место. Но чего я не понимала, так это почему никто из соседей не попытался отхватить побольше земли. Или уже попытались и успешно? А может, никого из соседей здесь и не было?

Вот у кого узнать, а? Ну, кроме призраков. У Инги? Так она вряд ли знает что-то об аристократах вокруг. Они с Агнессой живут в замке, наружу появляются редко, а значит, и слухи до них если и доходят, то с опозданием.

Кстати, еще один вопрос: почему Инга и Агнесса остались в замке? Почему не вернулись в деревню? Что именно их здесь держит?

В общем, мне срочно нужен достоверный источник информации… Иначе я могу натворить дел, причем исключительно по незнанию.

А пока источника информации не было, я полезла в личные вещи Вильгельмины, вытащила оттуда толстую тетрадку в темно-коричневой обложке из кожи — дневник — и засела за чтение.

Вильгельмина скрупулезно вела дневники едва ли не с того времени, как начала впервые писать, то есть лет с шести-семи. Об этом она сама не один раз писала в своих тетрадках: с усмешкой вспоминала, какой наивной и глупой была раньше, надеялась, что ее ранее тщательно исписанные тетрадки никто не сможет найти, и что она хорошенько их спрятала.

Все дневники были пронумерованы. Я читала пятьдесят восьмой. И он не был закончен, обрывался, как я заранее проверила, примерно на половине тетради.

Писала Вильгельмина бисерным почерком, и мне часто приходилось ломать глаза, чтобы догадаться о значении того или иного слова или выражения. Но благодаря ее дневникам я узнала много необходимых мелочей о жизни семьи и общества, в котором вращалась Вильгельмина.

«Начало весны. Тринадцатое марта. Снег еще не сошел, дети играют в снежки на улице. Но солнышко уже радует нас своими лучами. И с каждым днем они все теплее, — читала я. — Батюшка снова завел разговор о замужестве.