Она посмотрела на Рудольфа, тот быстрым взглядом обвел комнату. Обнаженные плечи Барбары казались вызывающе голыми, белоснежный пеньюар валялся на полу, темные локоны в беспорядке рассыпались по плечам. Барбара заметила выражение ужаса на лице любовника, и прежде чем угадала его намерения, он бросился к окну и одним прыжком перемахнул через подоконник. Она вскрикнула, когда Рудольф на руках повис за окном. Виднелись лишь кончики пальцев, однако не успела и глазом моргнуть, как они исчезли.

За ее спиной открылась дверь, но Барбара не обернулась. Вместо этого подошла к окну и выглянула наружу. Ее любовник упал на траву. Целый и невредимый, он поднимался на ноги перед маленьким толстым человеком, который все еще рассматривал щетку, украшенную драгоценными камнями. Толстяк остолбенел, с изумлением уставившись на Рудольфа.

– Что вас так заинтересовало в саду? – спросил вошедший король.

Барбара закрыла окно и повернулась к нему:

– В саду очень много людей, ваше величество. Не хотелось бы, чтобы они стали свидетелями нашей приятной беседы.

– Рад, что она ожидается приятной, – заметил Чарльз. – Вчера вечером вы сильно меня бранили, когда я не дал вам акциз на эль и пиво.

– С вашей стороны нехорошо было отказывать мне, ваше величество, – улыбнулась Барбара, подойдя к нему ближе.

Она стояла спиной к окну и, казалось, купалась в лучах заходящего солнца. Он не мог оторвать глаз от белоснежной кожи, от чуть раздвинутых и слегка вздрагивающих губ.

– А если я исправлюсь? – уже более ласково произнес Чарльз. – А если я разрешу получить вам акциз? Вы будете довольны?

– Вы действительно разрешите, ваше величество, правда?

Их глаза встретились. Дыхание слегка участилось, однако они не двигались, предвкушая ожидавшее их наслаждение и намеренно продлевая эту минуту.

…Поднявшись, Рудольф стряхнул с камзола прилипшую землю. Вдруг он вспомнил, что оставил в комнате шляпу, и похолодел от ужаса. Барбаре трудно будет объяснить, почему в ее спальне валяется мужская шляпа. Впрочем, на шляпе не написано, чья она. Завтра он заберет ее и сменит плюмаж. Только Рудольф собрался удалиться, как маленький толстяк придворный, все еще с удивлением смотревший на него, спросил:

– Вы всегда входите в сад столь необычным образом, сэр?

– А почему бы и нет? – ответил Рудольф. – Согласитесь, какая проза – входить через ворота, не правда ли?

Толстяк почесал затылок:

– Никогда не задумывался над этим.

– Умение жить хорошо, смею заметить, сэр, – философским тоном продолжал Рудольф, – основывается на поступках необыкновенных. Смею обратить ваше внимание на то обстоятельство, что в данный момент я разговариваю с человеком, который, кажется, уже это понял.