— Уважаемые мистеры, горожане, я… — парень начал говорить, но голос его так дрожал, что даже мне было практически не слышно его, хоть и стоял он в трех метрах от меня — я видела его трясущиеся губы и накатывающиеся слезы, — я правда ничего не воровал, я пришел к нему попроситься на работу хоть какую-то, а он псирты мои забрал и отправил топить печь на фабрике…

— Вы все знаете, что он подло врет, — господин жердь, что пострадал от столь ужасного чудовища, как тощий мальчишка, перебил его, и все решили, что вопрос решен и виновный сказал все. Толпа загудела, и стражники повели его к лестнице, куда уже поднялся палач.

Он не носил мешка с прорезями для глаз — как в фильмах, он вообще не прятал лица.

— Пусть мальчишка договорит, вы не дали ему и слова сказать! — это прокричала я, и первыми ко мне обернулись Дети Гасиро, потом судья и эта говорящая жердь, что совершенно точно врала. — Да, да, вы дали ему слово, но слушать не стали. Бог Гасиро даже не услышал его слов — как он может судить человека?

Казалось, что за городом в деревне перестали лаять собаки, телеги и кареты за стеной встали и вода в речке перестала шуметь — тишина была такой, что я слышала, как течет кровь в моей голове, которая сначала говорит ртом, а потом думает мозгом.

Лишь бы умереть теперь не сильно больно. Слева меня тыкала пальцами в бок Рита, справа сжимал руку выше локтя мистер Нотинг. Мать рядом со мной даже не моргала, и похоже, не дышала.

— Хорошо, пусть виновный договорит, — сквозь губы пролепетал один из Детей Бога, что не позволяет лечить людей.

То-то же, сволочи, думаете, что вы здесь и власть, и суд? Мы еще с вами повоюем! Я чувствовала себя как минимум Че Геварой, и надеялась на чудо и своего Бога.

— Мисс, мисс, я правда не трогал его и пальцем, почти год у него работал взаперти, ел воду с отрубями, да иногда Мирта — работница его, — он махнул головой на мистера Жердь, как я уже окрестила засранца — фабриканта, — подкидывала маленько овощей да мяса, а так умер бы давно. Думал он забыл про меня, а управляющий — собака, голодом морит, поговорить хотел, да и вылез через трубу — еле дождался чтоб остыла. И то, руки все ожег, — он поднял рукава — ладони и оба предплечья до локтя были в ужасных рубцах.

Фабрикант хотел, что — то сказать, но на это засвистели горожане из задних рядов.

Пахнуло небольшим конфликтом, за который мне могло влететь, но жизнь мальчика для меня сейчас была важнее.

— Я к его приходу ждал мистера, а он меня и не вспомнил. Ну я и сказал, что в ратушу пойду и расскажу, что силой держали, голодом морили, псирты забрали, а он сказал тогда, что все сейчас отдаст, только, мол, иди за мной. Открыл свой железный шкаф, псирты мне прямо в руки отдал, и сказал, мол в карман убери, я и положил в штаны под завязь.