Люди из долины иногда могут добраться сюда ночами через лес, и оставить весточку родным, иногда у кого-то получается договориться о встрече в лесу. Но писем от них больше нет.

Я не хотела сейчас еще больше ее расстроить, и обратно мы ехали молча. Я смотрела на город, на людей, что суетно носились с корзинами, ревущими малышами. Простая одежда горожан была проще, чем платья Риты. Все, кто жил в первом и втором круге — сразу за ратушей, скорее всего, могли позволить себе карету или повозку. Остальные — сводили концы с концами.

Дома нас ждал ураган «Марита», орущий и причитающий, но я просто прошла мимо нее в комнату и попросила обед.

Мне начало нравиться мое новое состояние, которое я окрестила пофигизмом. Давно, моя знакомая говорила мне забитую фразу «Нечего бояться, если это тебя не убьет», но, как сказала другая знакомая: — ты слишком близко принимаешь все к сердцу и боишься обидеть, вот на тебе и ездят все, кому не лень. Здесь за ошибку могут повесить, а за доброту — утопить, значит, хватит возить на себе.

Перекусила, и Рита расплела косы. Волосы вились от природы, но сейчас это были красивые ровные волны, которые я не стала растрясать, а просто чуть расправила руками жгуты, остальное они сделают сами.

Вынула из клатча шпильки, подняла часть волос от висков, завернула в улитку и закрепила шпильками. Остальные волосы красиво падали на спину. Лицо и грудь были открыты, несколько кудряшек выбились над ушами — это придавало лицу очарования. Хватит мучиться и терпеть — у меня на эти четыре часа есть дела поинтереснее.

Рита принесла нитку жемчуга и сережки. Они, видимо, были из серебра — от уха спускался раскрытый цветок, из которого больше, чем на половину выглядывала идеальная натуральная жемчужина.

С платьем богатого кремового цвета и кружевом чуть светлее — смотрелось достойно. В первые годы работы в ресторане в самом центре Москвы, я могла себе позволить многое, в том числе хорошую одежду и украшения. Алкоголь тогда был для меня лишь дополнением к этому. Девяностые годы, которые многих ввергали в нищету, подняли меня к самым верхам, а двухтысячные скинули на дно. Тогда я начала терять границы, и меня выперли из ресторана с «волчьим билетом».

Мы быстро надели платья и вышли к каретам раньше моей истерической родительницы.

Отец посмотрел на меня одобряюще, попросил покрутиться, и похвалив прическу, уехал первым. Я не стала ждать мать, и мы с Ритой сели во вторую.

На балу все было примерно так же, только, начало было более прозаичным — король больше не говорил. Мы вошли в зал, где все уже танцевали. Я старалась не скользить взглядом по толпе в поиске Дюбара, но признавалась себе, что хочу его видеть.

Танцевать пришлось с Нотингом и еще одним министром, что был в подчинение у моего отца.