Учитель почесал лоб, брякнул про то, что такую штуку лучше понапрасну не будить, поэтому нужно тормошить с вопросами тех, у кого это часть головы уже проснулась. А у дяди она уже проснулась, судя по повторному заказу кувшинов кваса и рассола.

Радомысл что-то пробубнил, явно нецензурное, но попробовал донести мысль о вреде споров с наследниками родов и желании научить этих самых наследников ответственности в принятии решении. Как я понял, дядя поставил условия, которые должны были сломать мою картину мира. Либо я поддался бы под авторитет дяди и передал бы ему право решать судьбы людей, которых я уже взял себе, тем самым показывая свою безответственность, за что я получил бы порцию нотаций и уроков по этой теме, либо отреагировал бы подобающе мужу и взрослому вою, коим я и являюсь, по словам дяди.

При этом, так как я настаиваю на присутствии в отряде моих людей, Радомысл может смело меня отчитать, когда спасет меня от рук подосланных убийц. Хитромудрый старикан извлекает выгоду из всего. Он даже в похмельном состоянии не забывает преподносить мне уроки жизни.

Радомысл встал и, проходя мимо нас, постучал костяшками пальцев по нашим макушкам, что-то напевая про ленивых и сонных детей.

Он поднялся к себе в комнату. Сокол вышел на улицу, ворча про сбрендивших стариков и безответственных юнцов-учеников. Я остался один. В этот момент ко мне подошел хозяин заведения, заискивающе улыбаясь.

– Воевода смоленский Рогволд приглашает тебя отужинать у него, Ларс! – промолвил он.

– А ты за гонца у него будешь? – подколол я его.

– Воевода власть имеет не меньше княжеской, сын Гостомысла.

– А ты, смотрю, много чего знаешь?

– Ремесло мое меня обязывает, – ввернул он мне подачу.

– И как именуется твое ремесло? Хозяин харчевни? Харчевнщик? Или гонец? А может шпион-гонец? – что-то меня понесло.

И чего это я так взъелся на безобидного мужика? Это все дядя виноват – сломает всякое представление о методах ведения уроков и занятий и сбегает, старый пройдоха.

Глаза мужика забегали. Он кивнул куда-то вбок и оттуда выплыл шкаф-охранник.

– Зря ты так, сынок, – пропел тавернщик.

Охранник с неожиданной для его габаритов прытью, с полшага, прыгнул в мою сторону, сбивая меня с ног. Мое тело куклой шмякнулось о стену, попутно роняя мебель.

На грани сознания я услышал окрик хозяина сего заведения с призывом по поводу бережного отношения ко мне, чтобы не испортить мой «товарный» вид. Вырубило меня знатно, голова будто взорвалась на тысячи мелких кусочков.

Глава 6

Окрестности Смоленска, весна 826 г.

Мое пробуждение было болезненным. Ощущение, будто в меня врезался поезд с цепочкой вагонов штук эдак в сто. Причем каждый вагон проехался по каждой косточке скелета. Я с трудом сфокусировал зрение и отчаянно матернулся.