– А как назовем-то государя и само государство? – спохватился князь Белоозеро Буян.

– Царем его провозгласим, – хмыкнул Радомысл.

Разгоревшаяся следом небольшая дискуссия закончилась, не успев начаться.

– А царство свое как назовем? – задал вопрос муромский князь Ингварь.

– Гардарики – страна городов, – ответил я не задумываясь.

– За царя и царство, – заявил Гостомысл, поднимая кубок с хмельным напитком.

– За Ларса и Гардирики, – в унисон проорал Ходот.

Грандиозная попойка, которую организовал отец, еще долго обсуждалась в народе. Гостомысл почти полностью опустошил все запасы браги и вина, раздавая его народу и армии, которым объявили решение вече о создании царства Гардарики и провозглашении царем меня, Ларса.

Дядя умудрился придумать ритуал вступления на должность царя. Специально для этого была изготовлена корона с шестью зубцами, по количеству городов-основателей царства – Белоозеро, Хольмград, Муром, Ростов, Смоленск и Кордно. И раз уж пошла такая пляска, я попросил Добрыню-кузнеца изготовить мне трон из того оружия, которое мы добыли в сражении с покойным Гунульфом. Небольшой эскиз «железного трона»[1], в котором я поменял мечи на топоры, воплотили в жизнь быстро. Именно эта моя шалость до сих пор вызывает у меня улыбку.

Церемония вступления на царство выглядела эпично. Шесть князей держали зубцы короны над железным троном, который специально для этого случая вынесли на площадь Хольмграда. Князья принесли мне вассальные клятвы. Когда я сел на трон и на мою блондинистую шевелюру водрузили корону, вся площадь разразилась радостным воплем, ведь это означало, что начался пир. Вот уж действительно алкоголики и тунеядцы. Народ гулял несколько дней.

Мои «ближники» – Эса, Ага, Аршак, Метик и Забава – искренне радовались успешному воцарению и блестящим перспективам. Милена не совсем поняла, что стала царицей, но я думаю, что смогу нагрузить ее обязанностями «первой леди» так, чтобы она никогда не смогла зазнаться, хотя за ней такого не водилось.

Наблюдая за окрестностями Хольмграда и вспоминая события последних месяцев, я упустил момент, когда гости с пришвартованного судна зашли в город. Внизу, под стенами начался какой-то шум. Один из дружинников, громко топая, поднимался по лестнице ко мне на стену.

– Государь, – запыхавшись, обратился варяг, – тама батюшка твой просит навестить его, вести есть какие-то.

Я кивнул молодому воину и спустился во двор, направившись в сторону отцовского дома. Заходя в дом, я сразу понял, что произошло что-то хорошее. Радостный смех отца и дяди, сидящих за столом, который спешно накрывали угощениями, доносился еще с улицы.

– Ларс, сын, – обратился Гостомысл ко мне, – иди сюда, выпей за здоровье своего племянника.