- Я готов сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

И больше ни звука. Она молчит, потому что ждет продолжения. А меня ломает от одной мысли, что придется заниматься ее делом. И причина не только в том, что оно реально сложное и проблемное. Слишком поздно, слишком запутанно, слишком мало вводных. Но это ерунда. Наоборот, интересно пободаться с законом и поискать лазейки. Я в этом плане азартный. Но, мать вашу, не верю я в ее слезный рассказ об обманутой жене. Такую – попробуй тронь. Без головы останешься. Как ее муж вообще остался жив в браке – загадка.

Но я ставлю интересы детей выше собственных принципов. А мои малышки будто чувствуют напряженную атмосферу – и врываются в кабинет в самый острый момент, чтобы ее разрядить.

- Папа-а, - смягчают меня простым возгласом, согревают слабыми, неуклюжими объятиями. – А мама будет жить с нами? – одновременно указывают на Веру.

Мама.

Вот это, конечно, хреново. Плохо, что малышки обманываются, привязываясь к чужому человеку. С другой стороны, короткое, уверенное «мама» сегодня подействовало как оберег от Даши. Да и сама Вера стала детским талисманом, когда спасла крошек от «подарка» меркантильной «кукушки».

Попытка Инны свалить вину на кондитера с треском провалилась. Исключительно, потому что я внимателен к деталям и пока что в состоянии сопоставить факты. Достаточно было вспомнить, как Вера чеканила список аллергенов, чтобы исключить халатность. Прибавить ее отменную реакцию, чтобы откинуть версию с «засланным казачком». И воспроизвести в голове сумку и сверток, которые приняла у Даши администратор. Если первая вернулась к стерве, то «сюрприз» остался у девочек.

И полный идиот, что сразу упустил такую важную деталь.

Знал же, что Даше плевать на детей и что она ничего не знает о их здоровье. Знал – и облажался. Поддался гневу.

А Вера повела себя лучше биологической матери. Посторонняя женщина против гребаного инкубатора.

Мама, значит…

Я подумаю, как объяснить малышкам, что они заблуждаются.

- Да, мам? – добивают дочки нас обоих. Не унимаются. Ставят нас к стенке, требуя ответа здесь и сейчас.

Вера меняется в лице, бледнеет, будто готова рухнуть в обморок. И на секунду я даже подаюсь вперед, чтобы подвинуть ей бутылку с минералкой.

- Тебе плохо? – вырывается из горла.

И едва различимые зачатки обеспокоенности прорастают в груди.

Вижу, что рыжая не играет. Читаю панику и обреченность в ее безжизненных омутах.

Только не имею ни малейшего понятия, с чем связана такая резкая смена ее состояния. Устала за день? Перенервничала?

- Душно немного, - лепечет ослабленными голосом и дрожащей рукой наливает в стакан воду, которая предательски расплескивается на бумаги, разбросанные на столе. – Извините, - шепчет, собирая листы.