- Знаете, Константин Юрьевич, что бы вы мне не предъявили сейчас, - складываю руки на груди и иду на опережение. – Я сделала то, что посчитала нужным, пока вы отсутствовали. Возможно, где-то я совершила ошибку, но в целом мне не за что просить у вас прощения. А вот где вы пропадали все это время – вопрос, - пускаюсь в атаку, напрочь утратив инстинкт самосохранения.

Вместо ярости в глазах хозяина дома мелькает удивление и… тень уважения. Воскресенский сканирует меня, будто видит впервые и заново знакомится.

- У меня возникли некоторые проблемы, и я был вынужден отлучиться, - хмыкает он в ответ.

Если убрать привычные надменные нотки, то саму фразу вполне можно воспринять как оправдание. Что шокирует меня не меньше, чем не выходящий из головы образ Воскресенского на одном колене.

Делаю вдох, чтобы извиниться за дерзость, но между нами неожиданно вырастает Инна. Как черт из-под земли. Держит какую-то смятую коробку в руке.

- Константин Юрьевич, агентство «Радость» не виновато в случившемся инциденте. Со своей стороны мы ответственно выполнили работу, - рапортует она, пытаясь прикрыть свой зад. Но, судя по темнеющему Воскресенскому, лишь глубже копает себе могилу.

– С Верой Сладковой и ее командой мы сотрудничали впервые. Они не числятся у нас в штате. И эта «диверсия» - их рук дело, - подводит неожиданный итог. – Вот доказательство, нашла в мусорке на заднем дворе. Она пыталась скрыть улику, - бросает потрепанную коробку на стол.

Мы с Константином одновременно опускаем взгляды, смотрим на яркий логотип, порванный посередине и скомканный на помятом прозрачном окошке, и потом – друг на друга.

- Ваше? – указывает рукой, не прикасаясь к коробке, словно там бомба или яд.

В ответ я лишь рвано киваю. – И бренд… тоже? – прищуривается, испепеляет тьмой мою коробку.

«Сладкая жизнь», и без того пострадавшая, сейчас словно тускнеет и выгорает под его взглядом, но это лишь плод моего воображения и результат страха. А боюсь я дико, потому что не могу все потерять по глупости! Еще и поставить под удар Матвея и ребят.

Угораздило же меня связаться с самым беспринципным юристом в городе – и так бездарно подставиться на его празднике. Напряженно покосившись на Инну и поймав ее победное выражение лица, я возвращаюсь к хозяину дома.

- Да, но…

Он пресекает меня жестом ладони и отрицательно качает головой. Молча наблюдаю, как на дне его зрачков мелькают непонимание, задумчивость и смутное узнавание. Эмоции смешиваются в огненный коктейль, готовый выплеснуться и обжечь каждого, кто по глупости окажется рядом. А ближе всех, как назло, к нему стою я. Но не двигаюсь с места.

- Мы заключили договор со «Сладкой жизнью» на один вечер. Все условия, указанные вами, были переданы их главному кондитеру, - тараторит Инна, намекая на меня.