Закрываю за собой дверь в небольшую, уютную комнату, которую выбрали сами малышки. Осторожно, но плотно, чтобы не потревожить их чуткий сон.

Спускаюсь с мансарды в зал и взглядом ищу Воскресенского. Судя по звенящей, тоскливой тишине, в доме его нет. Неужели уехал на ночь глядя? Впрочем, у него действительно много дел, в том числе и мое. И ему нужно быть там, в городе, не отвлекаться.

Разумом все понимаю, однако почему-то не возвращаюсь наверх. Вместо этого ныряю ногами в первые попавшиеся на пути тапки – и толкаю тяжелую входную дверь. Морщусь от ее скрипа, вздрагиваю от потока сырого воздуха, ворвавшегося в дом, поправляю разметавшиеся на ветру локоны.

Значит, Воскресенский остался… Сидит на сквозняке, сгорбившись над какими-то документами, и ругается себе под нос. Вместе с терпким, жестким и брутальным ароматом мужского парфюма меня окутывает негативной энергетикой.

Под шелест бумаг делаю неуверенный шаг. Приближаюсь к Косте и становлюсь за его спиной.

- У тебя все в порядке? – неосознанно опускаю ладонь на стальное, напряженное плечо.

- Пока не знаю, - бросает Воскресенский холодно, не оборачиваясь.

Надо убрать руку, развернуться и уйти. Не лезть в чужие дела. Но ладонь словно прилипла к нему, а пальцы впились в твердые мышцы. Стою, замерев на месте, и пускаю корни под его кожу. Сплетаюсь с ним, впитывая его эмоции.

- Я не в курсе, что это… - обхожу скамейку и приседаю на самый ее край, - но я уверена, что ты со всем справишься.

Произношу последнюю фразу убедительно, будто гипнотизирую его и даю установку. Исключительно на победу. Иначе нельзя. Если Костя по какой-то причине сломается, я ведь без него не справлюсь.

- Тест ДНК, - ошарашив меня ответом, он сурово вчитывается в текст. – Решил проверить Дашу на материнство.

- Неожиданно, - выдыхаю и больше не могу выдавить ни слова. Меня будто парализует.

Все, на что я способна сейчас, это находиться рядом и рассматривать в полумраке его волевой профиль. Улавливать каждое изменение мимики, каждую морщинку, каждое движение губ. И собирать воедино разлетевшиеся мысли.

Нет ни единого предположения, почему Воскресенский вдруг решил провести анализ ДНК. Неужели спустя столько лет у него зародились сомнения? Впрочем, этот мужчина создан из подозрительности и недоверия.

- Вот как, - бесстрастно выдает, зажимая пальцами уголок листа.

Жду конкретики, однако Костя молчит. Задумчиво вглядывается в документ, словно не верит в увиденное. В то время как я сгораю от переживаний.

Разумная Вера напоминает мне, что я не имею никакого права требовать от Воскресенского объяснений. Наоборот, этичнее будет оставить его одного и не мешать заниматься делами. И мысленно я именно так и поступаю.