Утром в день праздника урожая все готовились к грандиозному пиршеству, некоторые даже обходились без завтрака, чтобы не испортить аппетит. И что это было за пиршество! Суета, царившая на кухне фермерского дома за несколько дней до этого, варка окороков и запекание ростбифов, укладка рядов сливовых пудингов, приготовленных по рождественскому рецепту, откупоривание восемнадцатигаллонных бочонков и выпечка кексов со сливами поразили бы тех, кто привычен к нынешним аппетитам. К полудню собирался весь приход, батраки с женами и детьми – чтобы попировать, горстка богачей – чтобы помочь накрыть столы. Отсутствовали только прикованные к постели старики и те, кто сидел с ними, но на следующий день дети относили им угощение из остатков пиршества, тщательно распределенное по степени изысканности в соответствии с их социальным положением. Сливовый пудинг считался изысканным подношением человеку одном ранга с фермером; ломти ростбифа или окорока полагались «самым бедным»; кость окорока, на которой осталось много мяса, кусок пудинга или банка с супом – обычным людям.

Длинные столы накрывали на улице, в тени амбара, и вскоре после полудня обитатели коттеджей садились выпивать и закусывать: фермер нарезал мясо за главным столом, его жена устраивалась рядом с самоваром на другом конце, их дочери и родственники сновали вокруг столов с овощными блюдами и кувшинами пива, а внучки в жестких белых вышитых платьях бегали взад и вперед, чтобы убедиться, что у каждого есть все необходимое. Поодаль возвышалось гумно, набитое новенькими желтыми снопами, а надо всем этим сияло ласковое летнее солнце.

Проезжавшие по дороге люди останавливали брички и двуколки, чтобы помахать пирующим рукой и громко поздравить с хорошей погодой. Если на стол с завистью таращился бродяга, его приглашали сесть на солому под стогом и ставили ему на колени полную тарелку. Это была счастливая картина изобилия и благодушия."

"Однако не стоило приглядываться к ней с изнанки. Лорин отец, который, будучи ремесленником, приглашения не удостаивался и в эту картину не попадал, обычно говорил, что фермер целый год держит своих людей на голодном пайке и воображает, что может возместить это, единожды закатив хороший обед. Сам фермер так не думал, потому что он вообще не думал, и мужчины в тот день тоже не думали; они были слишком заняты, наслаждаясь едой и весельем.

После обеда начинались состязания и игры, затем в придомовом загоне устраивались танцы до сумерек, и когда в конце дня фермер, уже дома, разрезая мясо для семейного ужина, замирал с ножом в руке, чтобы услышать последнее отдаленное «Ура!», и восклицал: «До чего хорошие ребята! Отличные парни, благослови их Бог!», и он, и веселящиеся работники были вполне искренни, хотя и заблуждались.