Что у бедняка такая же драгоценная душа, как у богача, сердцу его присуща та же доброта, а уму – способность к самосовершенствованию. Она даже намекала, что в материальном отношении люди не обязательно всегда остаются на одном уровне. Некоторые сыновья бедных родителей добились успеха, стали великими людьми, и все уважали их за то, что они пробились наверх благодаря лишь собственным заслугам. Мисс Шеперд читала детям о жизни некоторых из этих мужчин (но не женщин, как заметила Лора!), и хотя их обстоятельства были слишком несхожи с обстоятельствами ее слушателей, чтобы внушить честолюбивые стремления, которые надеялась пробудить учительница, все же это, должно быть, помогало расширить их представления о жизни.

Обычные уроки тоже продолжались. Чтение, письмо, арифметика – все это теперь преподавалось, пожалуй, даже хуже, чем раньше. Наметился определенный упадок в рукоделии. Сама мисс Шеперд не слишком ловко обращалась с иглой и потому имела обыкновение сокращать время, отводимое на шитье, чтобы освободить место для других занятий. Крохотные стежки вызывали уже не восторги, а куда чаще восклицание: «Дитя! Ты испортишь себе глаза!» По мере того, как уходили старшие девочки, когда-то бравшие первые призы в графстве, уровень выпускниц снижался, пока из самой известной своими рукодельницами школа в округе Фордлоу не превратилась в одну из самых последних.

XII. Инспектор ее величества

Школьный инспектор ее величества приезжал ежегодно, предварительно уведомив о дате своего прибытия. В то утро по дороге в школу никто не пел и не ссорился. Дети в чистых передниках и начищенных ботинках шли, глубоко задумавшись, или на ходу листали учебники правописания и арифметики, пытаясь за час наверстать все потраченные впустую дни.

Школа получала уведомление о дате, но не о времени «инспекторского» визита. Иногда он являлся в Фордлоу утром, иногда – днем, после осмотра другой школы. Поэтому после чтения молитв детям раздавали тетради, и они приступали к долгому ожиданию. Самые невозмутимые из них, наклонившись вперед и высунув кончики языков, старательно переписывали: «вверх без нажима, вниз с нажимом», но большинство детей были так напуганы, что даже не пытались заниматься, и учительница их не заставляла, ибо сама пребывала в еще большем волнении и не хотела обратить задания, выполненные в нервном напряжении, себе во вред.

Десять… одиннадцать часов… Стрелки еле тащились, и, кажется, можно было услышать стук сорока с лишним сердец; но тут наконец слышался скрип колес по гравию, и за верхним большим окном в торце класса мелькали два цилиндра и верхушка хлыста.

Инспектором ее величества был пожилой священник, коротышка с огромным брюхом и крошечными серыми глазками-буравчиками.