У меня свои законы и правила. Мою девочку обидели. Над ней издевались, пользуясь тем, что она сдачи дать не может. Слишком добрая и наивная.

Это видно любому, с первого взгляда.

Обижать доверившегося тебе человека, человека, про которого точно знаешь, что никогда ничего плохого не сделает, потому что тупо не способен на подлость, признак нелюдя.

А с нелюдьми и поступать надо так, как они того заслуживают."

"И потому Лапа моя, маленькая агрессивная лисичка, может что угодно сейчас говорить и даже стыдить меня, Но ситуацию. Это не поменяет. И мнение мое не поменяет.

Она не может себя защитить.

Я могу.

— Не знаю, о чем ты, Лап, хриплю я сонно, потираю лицо ладонью, и моя злючка тут же заводится еще сильнее.

— Знаешь! Ты знаешь! Я тебя просила? Я тебе разрешала?

Так, а. Это перебор.

Пока она разоряется и фырчит, легко перемещаюсь по дивану и дергаю ее на себя за руку.

— Ай! Лапа теряет равновесие, падает мне на грудь и тут же воинственно упирается ладошками в плечи, пусти! Я не позволю! Я не просила! Зачем ты так?

— А затем, глупая ты лисичка, я не обращаю внимания на ее смешное сопротивление, перехватываю одной рукой поперек спины, прижимая сильнее, а второй придерживаю за затылок, чтоб не могла отвернуться и отпрянуть, что я никому не позволю тебя обижать.

Ты моя. Я свое защищаю. И берегу.

— Но тогда… Тогда я не была твоей… шепчет она мне в губы, испуганно и возбужденно блестя глазами. Лапа уже чувствует, как мне нравится ее близкое соседство, животиком ерзает прямо по твердеющему члену. Ощущает его и мило краснеет.

А меня торкает еще сильнее.

Бляха муха! Я же как только ее не имел за эти несколько дней! Все свои фантазии, какие возникали за все время общения с ней, еще тогда, когда и не думал о том, что вместе будем… Все попробовал!

И тем не менее прет.

Каждый раз. И не по одному разу. Никогда у меня такого не случалось, ни с одной бабой.

Интерес обычно заканчивался буквально после ночи секса. Ну, максимум, двух, Это если дама подкованная и не боялась экспериментов.

А здесь словно в кумаре постоянном хожу, сладком дурмане.

Смотрю на нее, не могу перестать.

Глаза сами в ее сторону поворачиваются, руки сами тянутся.

И конца-края этому безумию нет.

С каждым днем только сильнее и сильнее.

Кто бы мне раньше сказал, что так бывает… Ржал над Питером и его зацикленностью на Ладе.

Всякие умные вещи задвигал. Дурак… Дурак.

— Ты всегда была моей.

Резко переворачиваю ее на спину, хорошо, что диван широкий, и площадь позволяет. Наваливаюсь, не позволяя двинуться.

Лапа только охнуть успевает.

— Всегда была и будешь.

— Но.

Наклоняюсь и жестко впиваюсь губами в нежную шею, оставляя след на тонкой коже. На самом видном месте.

Лапа моя стонет, пальчики стискивает на плечах, губы кусает. Ей больно, наверно, я не особо нежный.