очень скоро, — патетично воскликнула она и, заметив, что Минни встревожилась, нетерпеливо добавила: — Ты тут ни при чем. Про тебя я ничего не слышала.

— Но я смогу остаться с моей дорогой мамочкой? — испуганно спросила Минни.

— Как бы тебе ни хотелось считать ее матерью, она тебе не мать, — заявила Шарлотта. — Так что давай говорить правду, Минни, пожалуйста!

— Да, — покорно пробормотала Минни, — но я хочу и дальше жить вместе с мамой... ну, то есть с миссис Фитцгерберт. И так и будет, я знаю! Принни говорит, что так и будет, он не допустит нашего расставания.

Наступило молчание. Минни знала, что ей не следовало упоминать про Принни, ведь он отец Шарлотты, а ведет себя так, будто его дочь вовсе не Шарлотта, а она, Минни. Взрослых всегда так трудно понять, и от этого у малышей бывает столько неприятностей! Как обычно, при упоминании об отце, Шарлотте стало немного грустно... величие принца Уэльского ослепляло, окружающие только и знали, что перешептываться о нем, а Шарлотта страстно мечтала заслужить его одобрение. Она вспомнила, как раньше, несколько лет назад, ее приводили к отцу, когда он завтракал. Она стояла, взирая на него с неизменным восхищением. Девочку изумлял цвет его шарфа, окутывавшего шею элегантными волнами, и Шарлотте казалось, будто подбородок отца пытается вырваться из плена ткани, а ткань его не отпускает. Восхищалась она и тем, какой отец румяный — его щеки имели даже красноватый оттенок, — и тем, что светло-голубые глаза принца ласково улыбались ей... правда, отец смотрел на нее лишь мельком. Шарлотта жаждала привлечь его внимание, жаждала, чтобы он улыбнулся ей с любовью. Нос у отца был слегка курносый, и Шарлотту это забавляло и радовало, потому что не соответствовало его величественному облику и делало отца более земным, человечным. Узкие бриджи из оленьей кожи были такими гладкими и белоснежными, а ноги в дорогих чулках казались огромными... но больше всего Шарлотту завораживали густые кудри принца, от которых исходил слабый, но изысканный аромат духов. На белейших, изящнейших руках сверкало несколько бриллиантов. Таков был принц Уэльский — человек, которого Шарлотта называла папой, а Минни — Принни.

— Это решит суд, — поспешно сказала Шарлотта. — Так будет правильно. Иначе и не должно быть!"

"Минни обиделась, и Джордж Кеппел ободряюще произнес:

— Все будет хорошо, Минни. Никто не заберет тебя от мамы.

Шарлотта раздраженно передернула плечами.

— Я же хотела вам кое-что сказать, — напомнила она детям. — Мне, например, не позволяют встречаться с моей мамой. О, конечно, меня уверяют, что она плохо себя чувствует, но я знаю, что это не так. Почему мне нельзя поехать в Блэкхит? А она почему не навещает меня? Нет, причина в чем-то другом...