Еремин по-приятельски раскланялся со швейцаром и собрался телефонировать Курочкину, доложить о полном отсутствии событий. С надеждой получить приказ встретить сменщика и быть свободным.

К гостинице подъехала самая обычная пролетка. Пассажир сунул извозчику мелочь, на прощание приподнял шляпу и сошел с подножки. Выглядел он свежим, бодрым, отдохнувшим, хоть на морозе одет в легкое пальто, да и шляпа фетровая. Швейцар с поклоном открыл дверь. Гость и ему отдал долг вежливости. И даже приветливо кивнул Еремину, как обслуге.

Филер не поверил своим глазам. Успев узнать у извозчика, где взял пассажира, он проскользнул в гостиницу. Господин у стойки портье брал ключ, сияя дружелюбием. Затем поднялся в номер 202, который был тщательно прибран, а ковер с засохшим пятном вынесен. Нельзя надеяться, что это призрак, обман воображения или галлюцинация. Все происходило на самом деле. Еремин занял позицию в коридоре, чтобы держать номер под наблюдением. Что было правильно. Не прошло пяти минут, как постоялец вышел и направился в ресторан.

К нему подбежал официант, спросил, какой угодно столик. Господин выбрал в самом центре зала. Сел и взялся за меню. Тут в ресторан вошел полицейский полковник в новеньком кафтане, идеально сидящем по фигуре. Правда без шашки и кобуры. От него исходил блеск самодовольства, как от золотого рубля. Даже ежик стриженых седых волос гордился собой. Победоносно оглядев зал, полковник приметил одинокого гостя, сощурился и направился к нему.

Строжайший приказ Еремин помнил: не допускать никаких контактов. Но как простому филеру оттеснить полковника полиции? О таком в наставлениях не пишут. Он присел за столик, чтобы не бросаться в глаза и видеть лица: Еремин умел читать по губам.

Полковник подошел к господину, изучавшему меню, и громогласно хмыкнул.

– А не пан ли то Самбор? – спросил он с игриво-строгой интонацией.

Меню упало на скатерть, гость изобразил крайнюю радость, вскочил и протянул руку через стол.

– А то есть пан полковнику! Якэ сченсчливе спотканэ![44]

Они обменялись таким крепким рукопожатием, так трясли руки, что запонки рисковали выпасть из манжет.

– Прошу садиться, пан Цихоцкий! – Самбор услужливо подвинул стул.

Полковник уселся с величием гетмана всея Малороссии. Или хотя бы села Жупаны.

– Вот как бывает у них тут, в столице, нам повстречаться, – сказал он, держа грудь на выкате. – Каким ветром занесло, пан Самбор?

– Так позвали. Буду тут сенсовачь[45] москалей.

– Как у нас тогда в Кийове? – полковник подмигнул. – Добрэ дило.

– Ще краще, пан Цихоцкий… Они ж дурни, ниц не розумие.