С праздничком, православные, – Спиридонов махнул рукой.

Карась с Углом бесчувственного подняли, тяжеленный оказался. Приволокли, затащили ловко, благо сани низкие, до самой земли волокутся. Уложили на живот, кепи на спину бросили, мешковиной прикрыли. Справились, в общем.

– Может, руки повязать? – тихо спросил Угол.

Карась головой мотнул: мужика напугаем, если веревку спросить. Так довезем.

– Знатно ты его угостил, – добавил он.

– Так это, не смущайся, отведи душу, – предложил приятель, указывая на холмик под мешковиной.

Как ни чесалась рука с кастетом, сдержался Карась. Воры уселись в волокуши, тронулись. Только отъехали, в подворотне дома фигура нарисовалась.

– Гля, – сказал Угол, пряча нос за воротом полушубка. – Вроде зухер, что к Обуху наведывался.

– Вроде он, – согласился Карась.

– А чего он?

– А то ж самое. Не понимаешь разве?

– Выходит, мы зухера обставили?

– Выходит, вот оно как…

– Обуха порадуем…

– Само собой…

Волокуши шли мягко. От усталости и холода Карася сморило. Спрятав лицо в воротнике, а руки сунув в рукава, он притулился к приятелю. Угол тоже закемарил.

Не заметили оба, как откинулась рогожка.

Как лежавший приподнялся.

Как в руку скользнул нож.

Петька Карась умер первым. Лезвие вошло в основание головы, глубоко и окончательно. Сквозь сон Мишке Углу показалось, что товарищ прилег, устроился поудобнее на санях. Он и сам прилег рядом, не узнав, что его больше нет. Пробив горло, нож вошел в голову. Угол дернулся и затих. Подобрав кепи, господин прикрыл мешковиной еще теплых воров.

Спиридонов ничего не услышал. В толстом тулупе и шапке, под шорох полозьев не разобрать, что творится позади. Да и что может случиться. Добравшись до Никольского рынка, он натянул вожжи, чтобы лошаденка встала, обернулся.

– Приехал, значит, – успел сказать.

И получил удар в самое сердце, толстая овчина не уберегла. Спиридонов вытаращил глаза, будто не веря, что жизнь его так странно обрывается в столице, не видать ему своей деревни, не торговать больше елками. И он повалился в сани. Прямо на мешковину, под которой лежало двое.

Обтерев нож о тулуп мужика, господин мягко сошел с саней.

– Подарочек тебе, Обух, – сказал он.

Подобрал горсть снега, приложил к затылку, другую к виску.

Постояв чуток, стряхнул снег, нацепил кепи и пошел прочь. Маленько пошатывало, но крепкое тело справилось.

54Повод нашелся: справиться о здоровье. Не доехав до Офицерской улицы, он приказал встать на Казанской. Извозчик предложил подождать, даже лишку не возьмет. Ванзаров отказался: визит вежливости мог затянуться. Он поднялся на третий этаж. Дверь квартиры была приоткрыта. Совсем немного, будто забыли запереть, а сквозняк растолкал проем.