– Вот те хрест, Николаич, – ответил дворник, он же сторож, истово перекрестившись. – Он это, он… Как не знать.

– Он, говоришь… И где же он теперь?

– Так и лежит у ворот…

Смысл происходящего наконец дошел до сознания Успенского. Весь дикий и невозможный смысл. Во всей полноте.

– Как у ворот? – проговорил он.

– Как есть, – доложил дворник. – Тяжелый, мне не совладать. Подтащил к тратуяру ближе, чтоб лошадь не задавила… Там он…

Доктор крикнул санитаров и, забыв пальто, выбежал на улицу.

На сугробе около калитки, привалившись, лежал человек в тулупе и овчинной шапке.

Сергей Николаевич упал на колени и сдернул шапку.

– Боже милостивый, – проговорил он, как убежденный атеист.

В небо, светлевшее утром, смотрели пустые глаза. Человек был жив. Но и только.

– Несите скорее! – крикнул доктор подоспевшим санитарам.

Те бережно подхватил тело.

– Куды ж вперед ногами, ироды! – возмущался Парфен. Его не замечали.

Доктор Успенский шел за санитарами и мучительно думал: как ему поступить? В таком состоянии может наделать ошибок. Нет, нельзя лезть с лечением вот так сразу, надо разобраться, понять… Надо обождать хотя бы до завтра.

А пока накормить, положить в отдельную палату и дать полный покой.

47Тревогу, охватившую Сергея Эрастовича, трудно описать. Только пережить. А лучше не знать никогда. Собрав всю силу воли без остатка, краем глаза он заметил ухмылочку Лебедева. Ученое чудовище нарочно держало пузырек с нашатырем, дескать, сейчас господин директор в обморок брякнется. Что было недалеко от истины. Ручаться Зволянский не мог. В такую глупейшую ситуацию он давно не попадал. Можно сказать, никогда. Чин и должность защищали от обязанности бывать на месте преступления.

Для этого имелись подчиненные. И вот пришлось испробовать полицейскую службу на вкус. Запах он уже ощутил.

– Позволите открыть? – осведомился Ванзаров.

В почтительности тоже слышалась издевка.

– Давно пора, – строго сказал директор. – Нечего тянуть.

Лебедев откинул простыню. Как обычный человек, нечасто имеющий дело с трупами, Сергей Эрастович невольно зажмурился. Жмурился он недолго. Заставил себя открыть глаза. И увидел мертвое лицо. Простыня милосердно скрывала шею.

– Кто это? – вырвалось у него.

– Не могу знать, – ответил Ванзаров.

– Я спрашиваю: что это значит? – растерянно и злобно вскрикнул Зволянский.

– Погибшего переложили лицом вверх.

– Что за глупость, в самом деле! Как это понимать?

– Прошу простить, господин директор, вы уверены, что это не Стефан Самбор?

В другой ситуации подобный вопрос подчиненного был невозможен. Зволянский спустил вольность. Снова вытащив фотографию, перевел взгляд с нее на белесое лицо. И обратно. Раза три подряд.