— Ты даже представить себе не можешь, как я тоскую!

— Девочку ты в детский дом отправил? — Игнорирую слова мужчины.

— Органы. — Икает и меня это начинает раздражать. Терпеть не могу пьяных людей. — Мать её с иглой в вене померла, папаша, вписанный в свидетельство о рождении, отказался от неё.

— А Артём…

— Тот, кто вложил свою сперму в мать ребёнка. — Хищно улыбается. — Удочерить пытается, а мне… забавно. Так и хочется показать кто здесь главный. Бизнеса лишил, дочери лишу, тебя ему не отдам.

— Гнида ты. — Разворачиваюсь и начинаю уходить, как меня хватают за руку.

Рывком разворачивает к себе и касается губами моих губ. Нет трепета, нет нежности. Только отвращение и стойкое осознание того, что он для меня давно чужой человек.

И так обидно за себя становится. Мной пользуются. Играют с судьбой. Уничтожают, выпивая жизненные соки через тоненькую трубочку.

Толкаю руками в грудь мужчины и тот летит в бассейн. Сердце громыхает в груди. Мозг забирает в плен злость. Не позволю больше со мной так обращаться!

Зуев выныривает, с ошалевшим выражением лица, из воды. Ему определенно стоит протрезветь и вода, отличный способ это сделать. Разворачиваюсь и убегаю обратно в свою комнату.

Моё сердце не успевает вернуться к обычному ритму, как дверь в мою комнату бесцеремонно открывается и внутрь вваливается Тимур, ероша рукой мокрые волосы.

— Прости, не должен был этого делать. — Вот тебе на. Спокоен, как танк! Садится в мокрой одежде на диван и начинает рассматривать моё лицо. Мне даже показалось, что мужчина немного протрезвел. — Я не обижаюсь на тебя.

— Тим, выметайся из моей спальни. — Устало вздыхаю и скрещиваю руки на груди. Не обижается он на меня! Наглец!

— Не вставай в закрытую позу передо мной, я же просто хочу поговорить. Для меня важен этот диалог.

А у меня внутри всё кипит. Какой нормальный диалог тут построишь? Когда одно только его присутствие заставляет кровь бурлить, а кулаки чесаться.

— Я хочу спать. Уйди…пожалуйста. — Стараюсь держать голос ровным и спокойным.

— Знаешь… — Вдруг начинает тихо говорить. На лице его мелькает ухмылка горечи и боли. — Мне так хочется понять, что ты почувствовала, когда узнала обо мне и других девушках. — Принципиально не называет это безобразие «изменой». А я начинаю ещё больше от этого злиться. — Потому что я, когда узнал о тебе и друге Константина, не испытал ничего, кроме жгучей ревности, которая накрыла меня с головой. Я ничего не соображал. Мозг как будто отключился. Даже конец вечера не помню…стёрся из памяти. — Разминает кисти рук, как будто готовится к атаке, но я знаю, что этот жест только открывает передо мной его уязвимость. Зуев нервничает и переживает. — На утро…я подумал, что заслужил то, что ты сделала.