Не дай Бог, проснется Лерка и увидит эту картинку. Потом всю жизнь заикаться будет. Помоги мне его перетащить, я один не справлюсь. Хватай за ноги.

– Я не смогу…

– Тоже мне, недотрога нашлась. Как перед мужиками раздеваться, так пожалуйста.

Привязывать их – тоже пожалуйста, а как трупы носить, так она не может!

– Меня стошнит, – я жалобно посмотрела на Димку.

– Не стошнит. Несколько минут назад на нем голяком сидела и тебя не тошнило. Бери Глобуса за ноги, нам нельзя терять ни минуты. Не забывай, что в подвале сидит твоя подруга.

Напоминание о Катьке привело меня в чувство. Взяв Глобуса за ноги, я отвернулась, чтобы не видеть его обезображенное лицо.

– Господи, какой же он тяжелый… Мы засунули Глобуса в шкаф. Димка затолкал туда окровавленную подушку с простыней и его одежду, вынув предварительно из кармана брюк пистолет. Он протянул его мне.

– Что это?

– Пистолет.

– Зачем?

– Возьми на всякий случай. Если ты умеешь метать гранаты, то, значит, сумеешь и стрелять.

Я взяла пистолет. Димка плотно закрыл двери шкафа и подошел к входной двери:

– Оставайся здесь.

Я посмотрела на шкаф глазами, полными ужаса, и замотала головой:

– Ты хочешь, чтобы я осталась в комнате с покойником?

– Мертвый Глобус теперь ничего не сделает.

– Я с тобой!

– Не забывай, что у тебя ребенок. Жди. Я скоро. Не забывай, что у тебя есть пистолет, сиди тихо и держи ухо востро.

– Димка, а ты скоро?

– Я же сказал, скоро.

Как только за Димкой закрылась дверь, я сняла пистолет с предохранителя и села рядом с дочерью. Я страшно боялась, что двери шкафа откроются, и передо мной появится Глобус. Я не могла поверить, что он мертв, и прислушивалась к каждому шороху. Дочка сладко посапывала в своей кроватке и даже не подозревала, какие события творятся в этом доме.

Я стала думать о Катьке. Совсем одна сидит в каком-то сыром темном подвале. Такой подруги больше не сыщешь на всем свете. Ей всегда не везло, точно так же, как и мне. Вспомнилась наша адская работа за границей и тот день, когда наши работодатели разрешили нам вернуться на Родину. Мы купили ящик шампанского, приехали к Катьке и ушли в тихое пьянство. Мы мечтали вернуться на Родину и по-человечески выспаться. Там, за границей, мы спали не больше пяти часов в сутки и вкалывали как прокаженные. Мы пели в живую, и никому не было никакого дела до того, что творится с нашими голосами. Для укрепления голосовых связок Катька питалась сырыми яйцами. Я всегда отворачивалась – не могла смотреть на это спокойно. Я помню, как мы прилетели в Шереметьево и не могли наслушаться – кругом говорили по-русски. Мы забежали в какой-то бар, выпили и всласть наплакались. Я почувствовала, как защемило сердце, и постаралась отогнать дурные мысли."

"Время тянулось медленно.