Сдерживая слезы, которые снова оказались достаточно близко, растянула губы в улыбке, которую и улыбкой можно назвать с натяжкой. Регина покачала головой, после чего стремительно преодолела расстояние, разделяющее двух женщин, и обняла Дашу.

Та не сопротивлялась.

– Прости меня, девочка… Прости…

– Регина… Не надо… Я…

– Он любит тебя. В бреду звал…

Рыдания душили Дашу и до этого признания, а услышав, что Гриша нуждается в ней, её прорвало.

– Тише… Тише… Ну что ты, девочка, что…

– Я не могу…

– Уже всё позади. Он будет жить. Травм, не совместимых с жизнью, нет.

– А позвоночник?

Её больше всего волновал он.

– Переломов нет. Ходить будет.

Господи, какое облегчение. Кто бы только знал.

Заглянув в глаза женщины, Даша поняла: она не одна такая. Регина испытывает те же чувства.

– Ты к нему?

– Да.

– Иди. Только он спит… Но ты всё равно иди, – она шумно сглотнула. – Он ждет.

Даша кивнула, но не успела сделать шаг, как рука Регины поймала её кисть.

– Спасибо.

Ноги снова не слушались Дашу. Всё-таки она слабачка. Да-да, слабачка, но, черт побери, почему бы и нет? Почему бы не быть слабой, не позволить себе такую роскошь, когда рядом с тобой сильный мужчина? Готовый защищать. Оберегать. Любить.

Какие только мысли у неё не лезли в голову. Мешанина из отрывков воспоминаний, сцен из настоящего и будущего. Своё девятнадцатилетие она запомнит навсегда. Никогда не забудет. Ничего.

Даша подошла к палате и остановилась у прозрачного окна. Чуть развела жалюзи, и сердце закатилось. Такая же большая палата, как и у неё. В центре кровать с подъемным механизмом, на которой лежал Гриша. Даша прикрыла глаза и задержала дыхание.

Всё будет хорошо…

Нет, всё уже хорошо!

Даша оставила жалюзи и подошла к двери. Задержалась, прислушиваясь к себе.

Да…

Она вошла и снова остановилась.

Её взгляд приклеился к лицу Григория. К гематомам, ссадинам, к порезам. Капельницу только что, видимо, сменили.

Даша сделала шаг. Потом ещё один.

– Родной…

С языка сорвалось всего одно слово.

А потом Даша рванула, подбежала к кровати и лишь в последний момент тормознула себя, не бросившись к нему на грудь.

– Гриша… Родной… Мой…

Она говорить не могла. В горле стоял ком, а из глаз полились слезы, которые она размазала тыльной стороной ладони. Ей надо успокоиться. Взять себя в руки.

Но что-то не бралось.

Бесконечно долгие минуты она стояла и смотрела на мужчину. Впитывала в себя его черты, запечатляла в памяти каждую черточку, морщинку. Глаза, губы, скулы, длиннющие ресницы. Сколько времени они уже вместе? Всего несколько месяцев. Сколько ей ещё понадобится времени, чтобы понять?..

– Я не могу тебя потерять, слышишь меня, Зимин? Не могу. Ты эгоистичная сволочь, но моя… И я – часть тебя. Слышишь…"

"Она говорила очень тихо, скорее, для себя, чем для него.