Не пройдя и полусотни шагов, Прохор столкнулся лицом к лицу с Яниной, которая вынырнула из-за холщовой палатки со скаткой тонкой материи в руке.

– Прошка! – радостно воскликнула Янина. – Живой-здоровый! Вот удача-то!

– Я ведь не один, – улыбнулся Прохор. – Погляди, кого я нашел в стане татарском! – Он несильным рывком вытолкнул приотставшую сзади сестру так, что та оказалась впереди него.

Увидев перед собой Настасью, Янина от неожиданности выронила из рук рулон перевязочной ткани. На какой-то миг она остолбенела. В таком же положении пребывала и Настасья долгих несколько секунд. Затем слезы радости хлынули у обеих из глаз. Они рванулись друг к другу и соединились в крепком объятии.

Выплакав первые неудержимые слезы, Янина и Настасья принялись делиться пережитым, теперь уже смеясь от переполняющего их счастья. Судьба так внезапно разлучила их в Сарае и ныне столь же внезапно вновь свела вместе! Да еще в такой знаменательный день!

– Янка, нашла ли ты Ропшу, как хотела? – спросила Настасья.

– Конечно, нашла! – улыбнулась Янина. – Здесь он, сокол мой. Лежит раненый в палатке. У него, оказывается, есть старший брат, Нелюбом его кличут. Не виделись они давно, а тут на поле Куликовом им посчастливилось свидеться благодаря мне. – Янина позволила себе горделивую ухмылку. – Сидят сейчас оба в палатке, никак наговориться не могут! Вы-то куда идете?

– В село идем, – ответил Прохор. – Ночлег искать.

– Так я с вами пойду, – сказала Янина, подобрав с земли скатку льняной ткани. – Токмо к лекарю Порфирию забегу, отдам ему вот это.

Сверкнув белозубой улыбкой, Янина припустила бегом между рядами шатров. Настасья глядела ей вслед, не в силах унять волнение в своей груди. В мужской рубахе и портах Янина смахивала на юношу с тонкой талией и широкими бедрами, и только длинные русые косы выдавали ее женскую сущность.

Восемь дней стояли русские полки на поле Куликовом, собирая своих павших и предавая их земле. Место для погребения выбрали близ села Рождествено-Монастырщина. Скрипели по полю телеги: порожние – туда и тяжело нагруженные – обратно. С утра до ночи свозили к могильным ямам страшный урожай смерти.

В дубравах звучали секиры. Некоторых из павших было решено довезти до дому. Для них вырубались дубовые колоды, внутри которых выдалбливались вместилища для бездыханного тела. В первую очередь в такие погребальные колоды уложили прах братьев-иноков Пересвета и Осляби, которые оба погибли в самом начале сражения, пребывая под знаменами сторожевого полка. Затем такой же чести удостоились бояре, павшие в рядах большого полка: Михаил Бренк, Микула Вельяминов и Волуй Окатьевич. Собрали в дорогу до отчего края также прах белозерских князей Федора Романовича и сына его Ивана.