Ну, всё. Сейчас точно обнаружат.

– Фу, ну и вонь от него! Неудивительно, что господин главный распорядитель не стал покупать у тебя эту гадость! Ладно, не трогай свою гниль, вряд ли какой-то идиот стал там прятаться.

– А что, из Стальной Башни Его Кесарьства кто-то сбежал? – заинтересовался любопытный торговец.

– Не твоего ума дело! Ты ничего подозрительного не видел?

– Не, я ничего не видал.

– Тогда езжай себе! И больше не смей предлагать для кухонь нашего кесаря такие отвратительные продукты.

Я не верила в свою удачу до тех пор, пока мы вновь не тронулись.

Надо же! Солдаты Цезариона не стали копаться в телеге из-за лука!

С ума сойти. Мы висели на волоске.

Пронесло каким-то чудом!

– Ну, и как? Ты все еще имеешь что-то против лука? – усмехнулась я.

– Рано радуешься, – не разделил моего энтузиазма Злыдень. – Слышала, о чем они говорили? Цезарион решил официально не объявлять, что от него сбежала невеста, лайонская принцесса.

– И чем это плохо? Наоборот, если на каждом перекрестке не будут про это кричать, это повышает наши шансы скрыться.

– Ничего не повышает. У кесаря хорошо развитая агентурная сеть. Так что искать тебя будут профессионалы наивысшего класса. А вот то, что они не объявили говорит, что, возможно, кесарь уже отдал приказ отрубить тебе голову и забрать Сердце Дракона.

– Значит, я должна спрятаться в таком месте, где они меня не найдут.

Вот только я совсем не знаю мира, в который попала. И совершенно не представляю, что это может быть за место…

По прибытии в столицу Делерии, которая называлась Норлед, нужно было решить две первостепенных задачи.

Во-первых, вымыться и переодеться в местную одежду. Во-вторых, поесть.

Грязная и растрепанная после кучи лука, в слишком открытом желтом платье я привлекала внимание. Таким макаром меня сразу же сцапают солдаты. Или какие-нибудь бдительные граждане. А то и местные разбойники.

В желудке громко и противно урчало – в последний раз я ела в своем мире. Кажется, это было тысячу лет тому назад.

Злыдня, белоснежная шерсть которого от путешествия в грязной телеге стала угольно-серой, тоже следовало выкупать и накормить.

Для всего этого нужны были деньги.

Пришлось заложить в местном ломбарде золотые сережки. Они достались мне от бабушки Веры. Это были ее любимые, модные в советское время сударушки, напоминающие два ажурных перевернутых кокошника.

Я обещала себе, что ни за что не расстанусь с этой памятью о любимой бабуле.

И вот – проходится продать их за бесценок в чужом незнакомом мире, чтобы оплатить одежду, еду и ночлег.

– Чего страдаешь? Лучше постеснялась бы такое старье носить, – сьерничал Злыдень. – Вот моя хозяйка…

– Теперь я – твоя хозяйка, – жестко перебила я.

– Ненадолго, – отвернулся перс. – Моя настоящая хозяйка найдет меня и заберет себе.