Вместо нее Рэнд унаследовал сильные упрямые черты, справедливо отнесенные Розали к отцовской линии Беркли. Большой, выразительный рот Рэнда, его сияющая улыбка, соединение янтаря и солнца в цвете его волос – всего этого не было в чертах его матери.

Казалось, характеру Элен Маргарэт свойственны самые разные проявления – насмешка, гнев, даже страсть, но только не любовь…

""Вы мучили его, когда он стремился к вам"", – горько думала Розали, и эта мысль заглушала и перекрывала все ее чувства в восприятии портрета.

Она не находила в своем сердце никакого ""сочувствия к женщине, которая безжалостно ранила тех, кто любил ее. Розали еще раз с неприязнью посмотрела на портрет.

– Наверное, – сухо проговорила она, – художнику удалось точно передать сходство.

– Что вы сказали, мадемуазель?

– Пойдем отсюда, Мирель. Есть сотни других вещей, на которые я буду смотреть куда более охотно.

– Ну хорошо, пойдемте на кухню, к мадам Альвин, – предложила Мирель и осторожно открыла дверь.

– На кухню? Зачем?

Девушка внимательно посмотрела по сторонам.

– Может быть, вы попросите ее подать английский чай?

– Английский чай? Почему? – спросила Розали, удивляясь, откуда Мирель могла знать тонкости английских традиций.

Во Франции чай почти не употреблялся, и все пили кофе. Догадавшись, в чем дело, Розали засмеялась.

– Это, верно, из-за того описания в книге, которую мы читали сегодня. Только не говори, пожалуйста, что ты никогда не пробовала чая!

– Конечно, я не пила его, но, если вы скажете мадам Альвин, что соскучились по настоящему английскому чаю, я с радостью присоединюсь к вам…

– Ну конечно, я скажу ей! – воскликнула Розали.

Ее не переставали удивлять вещи, которые вызывали любопытство Мирель.

– Ну хорошо, пойдем на кухню, – сказала Розали. И они крадучись вышли из комнаты.

В кухне не было никого, кроме мадам Альвин. Потратив целое утро на распоряжения слугам, она отдыхала за чашкой кофе и неспешно размешивала ложечкой сахар.

– – Девушка, которая приносит молоко по утрам, опоздала сегодня, – сказала она, обращаясь к вошедшим Мирель и Розали.

Она отпила глоток и вздохнула.

– Я ждала ее… Ах, какая она копуша! Никогда не пропустит ни одного молодого парня, а потом еще любезничает с Джереми, пока он чистит конюшню.

– Этот Джереми сам ко всем пристает, – сказала вдруг Мирель, и ее темно-карие глаза озорно блеснули. – Стоит только разок ему улыбнуться, так он уже липнет, как муха да мед.

Мадам Альвин разразилась громким смехом, ударяя себя по пухлым коленям, а Розали понимающе посмотрела на Мирель.

– Так вот почему ты была так холодна с ним! – сказала она.

– Да-да, – с гримаской отвращения ответила горничная. – Но это бесполезно. Как правило, такое обращение разжигает их еще больше.