Ваша дочь, ничего не понимая, смотрела, как ее собственная гувернантка сходит с ума. Ведь от той наставницы, которую она любила, вы предусмотрительно избавились. Безумный дворецкий наводил на Лилиан ужас, из-за кухарки она боялась выходить из комнаты. Самое же страшное заключалось в том, что ее собственные мать и отец никак не развеивали ее страхи. Ведь в противном случае девочка могла вас случайно выдать. У нее оставалась лишь одна отдушина – миссис Пирс. Та самая Шарлотта Пирс, про которую украдкой шептались, что она не в себе. Невозможно представить, что творилось в душе Лилиан. Но разве это могло вас остановить?

Генри Эштон сказал, кусая губы:

– Дети быстро забывают свои беды. Немного времени – и Лилиан успокоилась бы. Зато, если б у меня все получилось, ее ждала настоящая жизнь, а не это прозябание!

– Да ты чудовище, – ужаснулась Шарлотта. – Ты и твоя жена! Вы в грош не ставили чувства Лили. А ведь она так боялась! Господи, бедная моя, храбрая моя девочка!

Шарлотта уткнулась в ладони и расплакалась. Роджер Хинкли бросился к ней и бережно обнял.

– Лилиан ведь не пострадала, – попыталась сказать Агнесса.

Но, поймав взгляд Роджера, стыдливо умолкла.

Миссис Норидж скрестила на груди руки:

– Не пострадала? Я до последнего не была уверена, кого вы изберете своей жертвой. Вы могли счесть мистера Хинкли слишком опасным и отвести ему лишь роль свидетеля. Да простит меня бог за эти слова, миссис Эштон, но вы не заслуживаете такого ребенка, как Лилиан. Не сомневаюсь, что судья примет во внимание ваше отношение к родной дочери.

Агнесса вцепилась в мужа.

– Неужели… Неужели вы все-таки отправите нас под суд? – срывающимся голосом проговорила она.

Шарлотта подняла мокрое от слез лицо.

– Да, – без тени сомнения кивнула она.

– Да! – твердо повторил Роджер Хинкли.

– Нет, – сказала миссис Норидж.

– Что?!

Это восклицание издали трое из четверых людей, стоявших вокруг гувернантки. Только Шарлотта молча глядела на нее, но в глазах ее застыл тот же вопрос.

– Нет, – повторила миссис Норидж, – не отправим. При одном условии.

Генри Эштон сглотнул.

– Каком?

Миссис Норидж, что-то обдумывая, подошла к окну и обернулась к ним."

"– Если вы подпишете согласие на то, чтобы ваша дочь проводила у миссис Пирс четыре месяца из каждых двенадцати, – отчеканила она. – И шесть месяцев, если девочка сама изъявит на то желание.

После слов миссис Норидж повисло ошеломленное молчание. Роджер еще не успел ничего понять. Агнесса и Генри переглянулись. И вдруг в этой тишине раздался тихий счастливый смех.

Шарлотта Пирс смеялась сквозь слезы.

– Господи, мы согласны, – торопливо проговорила Агнесса.