— Неправда, у тебя был выбор, — он сглатывает, и я замечаю, как его пальцы впиваются в подлокотники кресла. — Ты могла сделать так, как просил я — спрятаться, пересидеть, переждать, и тогда все было бы по-другому. Но ты захотела отомстить мне. Ты ведь не любишь Рубана, и не любила его, но сына родила ему, а не мне.

— Это правда, я не считаю, что ты заслужил, чтобы у тебя был сын, — согласно киваю.

Наверное, я перегибаю палку. Тимур похож на проснувшийся вулкан — внутри кипит лава, снаружи пока все целое, но пепел уже выплевывается из жерла, и нужен лишь толчок, чтобы раскаленная магма вырвалась из глубин через прорывы и трещины. Но остановиться уже не могу.

— Ты не имеешь права меня упрекать, Тимур. Ты мне никто. Ни муж, ни опекун, ты всего лишь мой бывший любовник, — тщательно подбираю слова, чтобы ударить побольнее. — Да, я не захотела тебя ждать и вышла замуж за Алекса. Он достойный человек в отличие от тебя. И ему в голову не придет вынуждать женщину жить с ним через шантаж и угрозы. Но ведь ты такой, Талеров, ты по-другому не умеешь. А я не могу допустить, чтобы моя семья оказалась на улице, поэтому приехала. У меня мало времени, Тимур, так что поторопись.

Все-таки не выдерживаю, на последних словах мой голос дрожит, и я отворачиваюсь как будто для того, чтобы развязать пояс. Щеки лихорадочно горят, так хочется остудить их, но ладони у меня тоже горячие. Опускаю голову и расстегиваю молнию на платье.

Стягиваю с плеч бретели, и платье ложится у ног шелковым облаком. Переступаю через него, делаю шаг к Тимуру. Смотрю ему в глаза и начинаю снимать бюстгальтер.

Лава прорывается изнутри и с грохотом сносит кратер вулкана. Тимур вскакивает, хватает меня за плечи и толкает к стене. За запястья припечатывает к стенке, а сам наваливается всем телом.

Мы оба дышим как бегуны на супермарафонской дистанции. Его лицо совсем близко, глаза горят как факелы, он наклоняется еще ниже, и я отворачиваюсь. Точно так же, как я отворачивалась от Алекса, когда он хотел меня поцеловать.

— Нет, Тимур, — говорю сквозь сцепленные зубы, — я не целуюсь просто так. Только с тем, кого люблю.

И съеживаюсь от того, какой яростью полыхает его взгляд. Если он меня сейчас убьет, то виновата в этом буду только я сама. Но я не хочу, чтобы он решил, что я его боюсь. Поднимаю голову и смотрю в горящие потемневшие глаза.

— Отпусти меня, Тимур. Я больше не люблю тебя.

* * *Не могу, не могу я ее отпустить, даже руки разжать не могу, хоть и понимаю, что веду себя как скот. Нельзя было бросаться на нее, нельзя было даже пальцем ее трогать. Но скажите это моему пальцу.