Одна его часть искренне переживала о том, что он принес ужасную весть беспомощной старухе, другая с отстраненным удовлетворением наблюдала за предвестниками приступа: холодный обильный пот, судорожность дыхания, побледнение кожи.

Шишига покачнулась и сомкнула пальцы-крючья вокруг запястья Никиты.

– Вера Павловна, горе-то какое! – по-бабьи взвыл он.

Как вдруг крючья со страшной силой вцепились ему в ухо. Никита снова взвыл, теперь уже от боли, и рванулся, но не тут-то было. Приблизив страшное желтое лицо, старуха выдохнула, обдав его сигаретной вонью:

– Куда Марту дел, говнюк?

Мусин заверещал, забился, но Шишига дернула его так, что раздался хруст.

«Оторвет!» Он был близок к тому, чтобы потерять сознание.

– Сомлеешь – ухо отрублю, – предупредила старуха, и у него не возникло сомнения, что она исполнит свою угрозу. – Я кому сказала, пошли!

На улице встречные провожали изумленными взглядами странную пару: бывшую директрису и белого как смерть парнишку, которого она куда-то волочила за багровое раздувшееся ухо.

Возле сарая они остановились.

– Тут она! – простонал Мусин.

– Отпирай!

Никита отодвинул засов, и Вера Павловна заглянула внутрь.

– Пусто. – Она обернулась к Никите, сощурив глаз. – Кто видел, что ты заманил ее сюда?

Железная хватка на мгновение ослабла. Мусин рванулся, рухнул на корточки, быстро отполз в сторону, вскочил и бросился бежать.

Глава 16

1В то время как Марта расставляла на подоконнике шахматные фигуры, Валентина подошла к библиотеке, подергала двери и обнаружила, что они закрыты. «День перепутала», – подумала Валя и тут вспомнила, какое сегодня число.

Она растерянно села на ступеньки. Домой возвращаться не хотелось, гулять – тем более.

Начнут глазеть, подходить с фальшивыми соболезнованиями или, что еще хуже, с искренними. Нырнуть бы от всеобщего любопытства в глубь собственного тела и не показываться, пока все не утихнет.

Инга Валерьевна за эти два дня совсем извелась, не понимая, в какой каталог занести свою подчиненную. К убийцам? К жертвам полицейского произвола? Она попробовала разговорить ее со своей обычной прямотой, граничащей с бесцеремонностью, но Валентина вдруг оскорбилась и дала отпор, оказавшийся для Инги Валерьевны и для нее самой полной неожиданностью.

«Будут еще приставать всякие, – сердито думала Валя, ковыряя носком ступеньку. – Она станет от меня откусывать по кусочку и мне же пенять, что мясо жирновато».

Девушка вздрогнула. Мысль была невозможной, как крейсер-авианосец в речном порту.

Если бы людей делили на классы в соответствии с их способностью оказывать сопротивление, Валя была бы отнесена к брюхоногим. В случае опасности она забивалась в ракушку и задраивала люк.

Теперь улитка выползла наружу и грозно поводила рожками.