– Ты совершенно прав, Миш! – поддержал его Антон. – Помнишь, как мы с ребятами больше суток изображали из себя рельеф местности, когда «чехи» рядом лагерем стали?

Михаил кивнул.

– Я тогда лежал и думал: «Для чего-то ведь это все надо?» И так и не понял – для чего. А сейчас думаю: а вот для этого – чтобы все преодолеть и получить награду. Чтобы, познав, что почем в этой жизни, не размениваться! Ты ведь сам знаешь, когда я уволился в запас, так хотелось спокойной семейной жизни, до боли в сердце… Так остохренела эта казенщина и что никто тебя дома не ждет, тепла захотелось. И ведь варианты были – и у тебя, и у меня, и женщины хорошие нам встречались. Но, может, именно потому, что видели в жизни столько всего, мы чувствовали: нет, лучше никак, чем просто потому, что время пришло и тебе борща домашнего захотелось да теплого тела рядом или страсти захлестнули!

Они помолчали.

Мишка вдруг с грустью сказал:

– А знаешь, Ринк, я думаю, девчонки – и твоя Наталья, и Дина моя – тоже свою войну прошли! Только мы с тобой за «державу» воевали, а они – за себя. – Он подумал секунду и продолжил: – А может, и за нас! И воевали они, чтобы не поддаться этому всеобщему психозу жажды денег; с тем, что, как оказалось, просто работать мало, а надо женщине обязательно в какой-нибудь гребаный бизнес влезть, чтобы безбедно прожить, ведь если ты не с бабками, так ты вообще никто! С тем, чтобы не пустить в свою жизнь козлов всяких. Вон, у нас – половина клиентов таких козлов! У которых, если жена дома сидит, то она уже и не человек, и наизнанку выворачивается, чтобы «отработать» свое содержание, и бабки постоянно униженно выпрашивает. Девочек, за то, что по этим правилам не играют, как только жизнь ни била… А они выстояли, не сломались! И нас дождались. Просто пришло для всех нас время любить и награды получать!

Михаил говорил очень эмоционально, распалился и теперь успокаивал себя: ведь все хорошо, чего он разошелся-то?..

– Я уже не верил, что такое возможно в моей жизни. Мне казалось, что все, поезд ушел, какая уж там может быть настоящая любовь и своя особенная женщина, когда жизнь почти прошла. А сейчас думаю: нет, не прошла, а только начинается, – тихо признался Антон.

– А я думал, что такое не для меня, уверен был, что недостоин… Я ж детдомовец!

– А кто ж тогда достоин, Дуб, если не ты?! – возмутился Ринков, повысив голос. – Те же жлобы, что ли?

– Вот и Дина говорит то же самое, – улыбнулся Мишка.

– Потому что она, слава тебе господи, мудрая женщина.

Они замолчали.

Каждый задумался о только что сказанном, и оба немного стыдились своих откровений, хотя всегда были честны друг с другом и не скрывали своих мыслей. Но такие чувства они испытывали впервые в своей жизни, и это было очень личным и еще очень непрочным и зыбким.