Сюда же, в брянские леса, отряд пришел по приказу командования: отдохнуть, привести себя в порядок и, организовав аэродром, переправить на Большую землю раненых, женщин и детей, сковывающих маневренность партизан."

"Последней операцией ковпаковцев стал ночной налет на железнодорожную станцию Навля, произведенный во взаимодействии с бомбардировщиками Брянского фронта. Сперва два десятка «пешек», ориентируясь на выпущенные партизанами сигнальные ракеты, прицельно отбомбились по станции, применяя среди прочих, и наводящие ужас на немцев напалмовые бомбы.

Когда в ночной тьме во все стороны полетели брызги жидкого огня, немецкий гарнизон станции в панике заметался, словно ошпаренные тараканы.

И тут с трех сторон в Навлю ворвались роты Карпенко, Кульбаки и старого партизана Корниенко, которые тут же принялись вручную устранять все «недоделки». Взорванные стрелки и поворотный круг, разрушенная водокачка, испорченные пути… Дней десять потом немцы не могли возобновить движение по этой ветке.

Разъяренные венгерские каратели, преследовавшие отряд Ковпака, нарвались на засаду, и были с потерями отбиты при попытке войти в непролазные брянские леса.

Теперь они пытались обложить отряд, занимая деревни, расположенные по периметру леса, и готовясь отразить попытку прорыва ковпаковцев. Для неопытного наблюдателя казалось, что партизанский отряд был обречен, обремененный ранеными, и теми, кого принято было называть некомбатантами.

В непролазной болотистой чащобе не было ни одной мало-мальски подходящей площадки даже для того, чтобы принять легкий связной У-2. Единственная открытая поляна имела размер сто на двести метров, кочковатую поверхность, и была окружена густым высоким лесом.

Тем не менее, радиограмма, полученная радистом группы старшего сержанта ОСНАЗ Ерохина, недвусмысленно гласила: «В ночь с 25 на 26 апреля обеспечить прием бортов с грузом медикаментов и снаряжения. Подготовить к вылету на Большую Землю раненых, членов семей бойцов и командиров, числом до ста человек.       Сигнал приема - пять костров конвертом».

- Сэмэн, - сказал Сидор Ковпак своему комиссару Рудневу, - ты шо нибудь понимаешь? Как воно к нам садиться-то будет, воно чи муха, чи воробей? Тут же и ас, Герой Советского Союза убьется!

Семен Руднев, пожимал плечами, крутил черный ус, и ничего не отвечал.

А старший сержант Ерохин лишь посмеивался, глядя на недоумение знаменитого партизанского командира, чье имя уже было хорошо известно немецким тыловикам и сотрудникам ГФП.

- А ты шо ржешь, как конь, бисов сын, - обратил наконец внимание на Ерохина Ковпак, - если чего знаешь, так возьми, и скажи!

- Да мы, Сидор Артемьевич, - ответил Ерохин, - люди маленькие. Не настоящий ОСНАЗ, а так. Двухнедельные курсы - и вперед, за линию фронта.