И при этом гауптману Фезе отчаянно хотелось курить…

Но спокойно подымить и собраться с мыслями ему так и не дали. Едва он, с помощью механика снял парашют, и, отдав ему летный шлемофон, получив взамен свою фуражку, как прямо на стоянку заехал «Опель-капитан» командира 51-й эскадры оберст-лейтенанта Карла-Готфрида Нордмана.

– Мы в полной заднице, Карл, – ответил на немой вопрос своего командира гауптман Фезе, – те парни, что вернулись со мной – последние, и больше никого не будет. До цели мы так и не дошли. Большевики бросили против нас какую-то свежую, скорее всего, элитную часть на новых машинах, и их асы поимели в воздухе наших парней, как дешевых шлюх с венского айзенбана.

Они внезапно напали на нас со стороны солнца, одним ударом сбили все «штуки», после чего завязали с нами свою обычную «собачью схватку».

Ты знаешь, что я не любитель таких игр, и поэтому мы с парнями попробовали было уйти от них на высоту. Но и там нас тоже уже ждали. Запомни, Карл, у большевиков появился новый скоростной истребитель с мощным мотором, внешне похожий на раскормленную до безобразия «крысу».

Снаряды его пушек, с одного попадания вдребезги разносят «штуку» или «фридрих». Знаешь, я сам это видел – с одного попадания, Карл! Остается только молиться на то, что таких чудовищ у русских пока еще слишком мало. А теперь, извини, Карл, мне нужно хотя бы немного побыть одному, чтобы прийти в себя.

Глубоко затянувшись эрзац-сигаретой, набитой вместо натурального табака сушеными капустными листьями, пропитанными синтетическим никотином, гауптман Фезе тоскливо посмотрел в бездонное майское небо, в котором уже взошло беспощадное русское солнце.

Праздники кончились, впереди его ждал кромешный ад…

17 мая 1942 года, 06:35. 2-я танковая армия Вермахта, 47-й моторизованный корпус, 18-я танковая дивизия. Райцентр Жиздра,

Майор, граф Гиацинт фон Штрахвиц, командир 18-го отдельного танкового батальона.

Массированное наступление большевиков против левого фланга нашего корпуса, начавшееся сегодня утром, оказалось для всех нас полной неожиданностью. Еще только начало светать, когда русская izba, в которой располагалось командование батальона, вдруг содрогнулась, скрипя всеми своими бревнами, и на меня с потолка посыпался мусор.

Примерно полторы минуты спустя до нас докатился тяжкий гул, от которого в окнах задрожали стекла. Этот низкий вибрирующий звук не был похож ни на что ранее мною слышанное. Когда этот звук утих, наступила непривычная в таких случаях тишина, нарушаемая только отдаленными раскатами артиллерийской канонады, доносящимися до нас совсем с другой стороны – из-под Мценска.