Так что, посчитав себя неотразимым, ещё ого-го каким, Артемий Петрович устремился в Стрельну, где, словно птичка в золотой клетке, и находилась Елизавета Петровна. Цесаревна лишь только была приглашена на всеночное бдение в храм, и даже не к столу императрицы. Так что как не хотела умерить свою злость в великий праздник цесаревна, получалось плохо.

— Я вас нисколько не привлекаю? — несколько даже теряя самообладание, спросил Волынский.

Артемий Петрович прекрасно понял, что этим вопросом он разрушает и без того хлипкий соломенный мост к сердцу, а скорее, к телу Елизаветы Петровны. Но слишком сильно было задето самолюбие министра. Ведь сложно в Российской Империи найти более самолюби́вого человека, чем Артемий Петрович Волынский. Только он своё самолюбие старательно скрывает. Впрочем, не всегда это и получается сделать.

— Вы не любы мне, яко муж! — сказала-отрезала Елизавета. — Но разве же мы не можем быть соратниками?

Волынский сделал два шага влево, крутанулся, три шага вправо. Задел его такой прямой отказ. Он дважды уже открывал рот, чтобы сказать что-то гневное, но вовремя смог себя остановить от очень уж необдуманных поступков. — Пусть будет так! — на выдохе, стараясь говорить спокойно, произнёс Артемий Петрович.

Елизавета Петровна к этому времени уже спокойно сидела и, словно в театре, наблюдала за арлекином. Её забавляла реакция Волынского. Выглядел мужчина даже несколько комично. Но Лиза не засмеялась."

"Елизавета Петровна многое знала о Волынском. Медик Лесток в постели оказывался очень разговорчивым. Дочь Петра Великого знала о том, что Лесток вёл переговоры с Волынским и с какой-то ещё группой чиновников, чтобы заручиться их поддержкой и в конечном итоге поставить Елизавету Петровну на престол. Также знала Елизавета и о том, что медик рассорился с министром. И по той причине, по которой и сама Елизавета до конца так и не доверяла Лестоку [в деле Волынского фигурировал Лесток, но медику тогда получилось улизнуть от правосудия. Скорее Волынского «скормили» при всеобщем одобрении всех политических сил. В этой реальности Лестока нет].

Лесток нужен был Лизе. Она на словах говорила о том, что любит Францию, что всё французское для неё намного ближе, чем немецкое. Впрочем, так оно и было. Но Елизавета Петровна, даже сейчас, находясь достаточно далеко от трона, отдавала себе отчёт, что Франция не может быть старшим братом для Российской Империи. Просто это абсолютно не в интересах России. А вот архитектура, французский театр, французская мода — скорее, это прельщало Елизавету.

— У меня мало времени. Знаете ли, мой главный управляющий всеми поместьями скоропостижно представился, — Лиза не смогла сдержаться и немного скривилась, чуть было не разрыдалась. — Приходится иногда самой вникать.