– Ах ты охаверник какой! Нас и то, вон, камнями закидало, а что там у турок было?! Ну не дай Бог пришибло кого! А это что там за дымина на третьем разрыве? Ты чего это, никак османов удушить захотел?!

– Да нет, вашвысокблагородие, все же ведь живы остались, только вот испуганные очень, – успокаивал командира Афанасьев. – А я им на последнем фугасе еще пару дымовух привязал. Ну чего они у нас без дела болтаются? Ну, хорошо же получилось? Хорошо, ваше высокоблагородие?!

– Аккуратнее нужно, Василий, аккуратней! – проворчал Лешка, забегая за холм и приближаясь к ожидавшей их роте.

 – Нет у нас тут пока сил, чтобы затевать с турками большую войну. Вот через сутки сюда пехота подтянется, а там и посмотрим.

На следующий день в Ахтиарскую бухту с передовым эскадроном драгунов прибыл генерал-поручик Суворов вместе с ханом. На виду у турок они вместе объехали все побережье. Особое внимание Александр Васильевич обратил на сравнительно узкий вход в бухту.

– Вот тут мы и устроим земляные укрепления для «приличной артиллерии», – сказал он Шахин Гераю.

Первым делом генерал потребовал у турецкого адмирала найти и наказать убийцу патрульного казака.

Как и следовало ожидать, Гаджи-Мегмет прислал письмо с по-восточному витиеватыми уверениями в дружбе, но наказывать виновных отказался. Суворов не стал вступать в пустую полемику с турком, а в эту же ночь прибывшие шесть пехотных батальонов приступили к постройке укреплений по обеим сторонам бухты. Поутру разъяренный Гаджи-Мегмет разглядывал в трубу появившиеся за ночь земляные валы. На берег был немедленно направлен посыльный с письмом, где запрашивалось: для чего русским понадобилось здесь строить столь мощные укрепления.

Ответ русского командующего не заставил себя ждать: «Дружески получа ваше письмо, я весьма удивляюсь нечаянному вопросу, не разрушили ли мы с вами обосторонней дружбы… к нарушению взаимного мира никаких намерений у нас нет, а, напротив, все наше старание к тому одному устремлено, чтобы отвратить всякие на то неприязненные поползновения и чтобы запечатленное торжественными великих в свете государей обещаниями содружество сохранить свято. Итак, мой приятель, из сего ясно, можете видеть мою искреннюю откровенность и что сумнение ваше выходит из действий вашей внутренности…»"

"Пока турецкий адмирал обдумывал следующий свой шаг, укрепления продолжали строиться.

По всей бухте были расставлены многочисленные конные и пешие посты русских, которые под угрозой оружия не разрешали туркам высаживаться на берег. Все это они объясняли карантинными мерами во избежание чумы, свирепствовавшей в это время в Турции. Принуждение к миру оказалось вполне действенным. Оставшись без воды и свежего провианта, Ганджи-Мегмет приказал уходить в Синоп.