Больше медлить нельзя. Нужно побыстрее покончить со всем этим кошмаром. На свои борцовские умения в драке я особо не рассчитывала, насчет стрельбы из оружия тоже не питала иллюзий и вообще не представляла, какую пользу извлечь из пребывания в этом теле, разве что… Устроить театр одного актера. Я выбила ботинком еще немного стекла, упала на капот и сунула руку в салон. Шприц с красным содержимым все еще был воткнут в мое бедро. Я выдернула его, вынырнула из салона и выпрямилась во весь рост.

– Все в порядке, я сделал ей инъекцию! – крикнула я во все горло, поднимая над головой зажатый в кулаке шприц.

Я сказала это по-немецки громко и отчетливо, так что мой басовитый голос долетел до ушей каждого.

– Lex! – добавила я с важным видом, обводя всех взглядом и наслаждаясь произведенным эффектом: люди в черном словно по волшебству застыли на месте, опустили кулаки и оружие. Битва окончена."

"Я перевела глаза на Криса, и мое сердце больно сжалось: он стоял в десятке метров от меня, по его лицу текла кровь, на его рубашке расцветали алые разводы, а в глазах полыхала страшная, лютая ярость. Только сейчас до меня дошло, какой эффект произвел на него мой спектакль: он не догадался, что это я.

Он подумал, что мне в самом деле сделали инъекцию! Господи милосердный… Меня пошатнуло, я присела и неуклюже слезла с капота, чтобы не упасть. И в этот момент Крис сорвался с места и молнией рванул ко мне. Время словно замедлилось и стало вязким, как клейстер. «Сейчас он убьет меня, он убьет меня, боже, прочь из этого тела, прочь, прочь!» я зажмурилась, прикрывая голову руками и приготовившись к самому худшему. Мысленно успокаивая себя, уговаривая, представляя, что это все не взаправду. Он хочет убить не меня, а того, кто причинил мне вред! Не меня, не меня, он просто не знает, что здесь – я!

Мне показалось, что в меня врезался и подмял под себя поезд. Мое тело словно расплющило по поверхности, челюсть взлетела от сокрушающего удара, а в ребра врезался твердый, словно отлитый из металла, кулак. Последнее, что я почувствовала, падая на землю, – боль в затылке, ударившемся оземь, и, пожалуй, эта боль была самой мягкой из всего того, что я ощущала.

* * *Я очнулась в своем родном теле и, едва живая от боли, свернулась калачиком.

Болело все: голова и живот, руки и ноги. Меня всю – от затылка до кончиков пальцев на ногах – словно разрезали на тонкие полоски. Неужели боли бывает так много… Чьи-то руки подняли меня в воздух и вынули из машины, как пекарь достает из духовки хлеб. Я ощутила лопатками твердь дороги. Я не могла ни дышать, ни говорить, ни открыть глаза, – только слышать знакомые голоса, звучащие так далеко, словно не в этом мире вовсе.

– Лика! – ласковая ладонь на моем лице. Ныряет в мои волосы, гладит по шее.