— Потерпи малыш, мы обязательно выберемся! — пообещала я ему, целуя в макушку.

Когда первая радость от того, что с малышом все в порядке, схлынула, настало время думать о последствиях всего, что произошло.

Дверь комнаты после ухода Басараба оказалась заперта. Окно также не открывалось. И даже сеть на мобильнике не ловила.

Все это ужасно нервировало, и, кажется, мое настроение передавалось и малышу, который все время капризничал."

"Хорошо еще, что в комнате оказалось все необходимое для ухода за младенцем. Вот только напряжение все равно лишь нарастало. Марк был недоволен и плохо кушал, а я не могла понять, что же его беспокоит. Может быть, пока его тут таскали, он заболел? Или накормили чем-то, от чего теперь болит живот?

Внутри скреблись неприятные мысли, что я не могу с ним справиться, успокоить, потому что я не настоящая мать. Но потом я вспоминала, что настоящая мать вообще выставила его на помойку, и с новыми силами принималась качать Марка на руках. От безысходности я даже телевизор включила, канал с мультиками. Но ребенок на них вообще никак не реагировал, видимо, был еще слишком маленьким для этого.

Дверь комнаты открылась только под вечер, когда малыш наконец уснул. Я и сама начала дремать, сидя в кресле рядом с детской кроваткой. От щелчка двери подскочила на ноги, не совсем понимая, что происходит, но затем увидела, как в комнату вкатывается тележка с сервированным подносом.

— Вам просили передать ужин. Если что-то будет нужно, звоните на ресепшен. Приятного отдыха, — голос у вкатившей тележку женщины был странным, скрипучим и как будто неживым. Словно проиграли текст в машинной начитке.

— Подождите, где Александр Керн? Он здесь? Вы можете позвать его? — я подбежала к женщине, хватая ее за руку, чтобы она не успела уйти, снова запирая меня.

Рука у нее была холодной и какой-то одеревенелой, словно кожу натянули на камень.

— Я ничего не знаю. Меня просто попросили доставить ужин. Если что-то нужно, звоните на ресепшен, — повторила она заученный текст.

— Пожалуйста, я здесь одна с ребенком, очень переживаю… — сделала я последнюю попытку достучаться до странной работницы.

— Звоните на ресепшен, — кажется, от моей речи эмоций у нее не прибавилось ни на йоту. — Мне нужно идти. Нужно доставить еду в другой номер.

— А разве вампиры едят?

— Вампиры не едят, зато едят те, кого едят вампиры, — резонно заметила она, вырывая свою руку.

В животе неприятно похолодело.

А что я, собственно, думала? Что Басараб и вся его компания вегетарианцы?

Воображение услужливо подсунуло подвалы в антуражах какого-нибудь средневекового замка, наполненные стонущими людьми, которых убивают по одному, высасывая кровь.

Меня передернуло от отвращения, и желание покинуть это место лишь увеличилось.