– Значит, после этого она натравила на меня своего кавалера? Вот оно как получается… А почему бы ей самой ко мне не подойти в таком случае и обо всем откровенно не спросить? Эх, женщины, женщины… – В голосе Шевцова послышалось отчаяние. – Только я тебе хочу сказать, что все это вранье! Меня хотят грохнуть, Вадим. По-серьезному, хотят! Ты не спрашиваешь, каким образом попало ко мне это письмо, ведь на нем нет даже адреса?

– И каким же образом?

– А его принесли прямо сюда ко мне и бросили в мой почтовый ящик, что находится на лестничной площадке. Тебе это не кажется подозрительным?

Пожалуй, подобное может показаться как минимум странным. Ведь как-то письмо принесли. Следовательно, Шевцова пасут очень плотно. Ведь каким-то образом они узнали о том, что тот находится именно в этом доме, в этой квартире, о существовании которой знал только самый ближний круг.

Неизвестному под видом жильца дома удалось пройти в подъезд, оставшись не замеченным для наружной охраны, и бросить в почтовый ящик конверт с письмом.

– Я это выясню обязательно. Можно задать вам вопрос?

Генеральный поморщился, будто от зубной боли.

– Не самое подходящее время для любопытства. Ладно, что там у тебя?

– От чего погибла семья Елизарова?

Шевцов понимающе кивнул:"

"– Вертолет, в котором они летели, потерпел крушение. Бак дал течь, и они просто рухнули с большой высоты. Была создана комиссия, эксперты не исключали того, что вертолет был поврежден намеренно. Меня допрашивали, как и всех остальных, но я к этому не имею никакого отношения!.. В этом деле были еще некоторые неприятные моменты, о которых мне бы не хотелось распространяться. Вот так… Я больше не могу отсиживаться, мне нужно выходить на работу.

– Вам нельзя выходить.

– Сделай так, чтобы меня не грохнули. А теперь иди, мне надо побыть одному.

Не прощаясь, Петляков поднялся и вышел.

* * *Гера Николаев вышел из подъезда, привычно осмотрел подступы и, не заметив ничего настораживающего, скорым шагом направился к шикарному синему «Бентли», стоящему на углу дома. На втором этаже здания проживала его двадцатилетняя любовница с восточным именем Гюзель, с которой он познакомился полтора месяца назад на открытии автомобильного центра.

Своими роскошными формами она украшала одну из американских новинок, взгромоздившись на капот, а когда он предложил девушке прокатиться на своей машине, она с восторгом согласилась. Тогда ему подумалось, что букетную стадию ухаживания придется пропустить. Так оно и случилось: победа была легкой и состоялась на кожаном кресле роскошной машины, и Николаев потом долго с улыбкой вспоминал ее раскинутые ноги в красных туфельках, которые в такт его движениям колотились по деревянной обшивке.