Я прожила с ними много лет, но все эти воспоминания канули в лету.

Несколько охранников проводили меня в камеру.

Иштван, держа Елену под руку, разговаривал с Леоном.

– Думаю, дамы предпочтут вернуться в штаб-квартиру вооруженных сил людей, где они смогут обсудить платья и спланировать прием. – Среди человеческих мужчин хватало сексистов. А о женоненавистничестве Иштвана ходили легенды. – Но я хочу показать вам, чем занимаюсь в лабораториях.

Лаборатории. Я предполагала, что он привезет нас сюда, но теперь точно знала, где нахожусь: под фабрикой в промышленной зоне 9-го района.

Елена усмехнулась от восторга с выражением умилительной беспечности на лице, в то время как Соня напряглась от его слов.

Фейри не считали женщин слабее мужчин. Они были воинами. Лидерами. Генералами. Но многие мужчины-люди думали, что женщин интересуют только красивые шмотки, что их надо защищать и гладить по головке.

– Вообще-то, мне было бы интересно взглянуть на лаборатории, – жестко сказала Соня. – Я очень заинтересована в процессе.

Я наблюдала, как Иштван переминается с ноги на ногу, поджав губы.

– Разумеется. – В его тоне сквозило напряжение. Он кивнул и посмотрел на Леона так, как будто приказывал ему поставить свою женщину на место. Леон стоял с безучастным выражением лица, но я чувствовала, как от него исходят волны негодования и обиды. С первого взгляда казалось, что премьер-министр смирился с союзом с Маркосом, но ему это ни капли не нравилось. Два огромных мнимых альфы собирались вот-вот наброситься друг на друга, в то время как истинный альфа находился позади меня, которого тащили по коридору в другую тюрьму – и все ради меня.

Оглянувшись через плечо, чтобы разглядеть Уорика, я наткнулась на взгляд Кейдена. Он стоял и пристально наблюдал за мной. Его лицо ничего не выражало, но на секунду мне показалось, что я увидела в его глазах мальчика, которого когда-то знала. Ту мягкость и любовь, с которыми он всегда смотрел на меня. Дружбу, которая должна была выдержать испытание временем.

– Шевелись! – Охранник толкнул меня, разрывая связь и уводя меня все дальше от свободы.

Мы прошли по длинному, тусклому коридору и спустились по лестнице. Моя кожа покрылась мурашками от холода, который можно почувствовать только глубоко под землей. Я прикусила губу. От запаха сырой земли и застоявшегося воздуха участился пульс.

Солдаты протащили нас через несколько металлических дверей и постов охраны в коридор, вдоль стен которого располагались небольшие камеры. План здания напомнил мне о гауптвахте в штаб-квартире вооруженных сил людей. Камеры предварительного заключения, состоящие лишь из цемента и железных прутьев, были похожи друг на друга. Холодные и суровые.