— Я бы предпочла выбрать для этого более подходящее время, — ответила Сесилия, но позволила Саре увести себя наверх.

Оуэн подождал, пока они не скрылись из виду, и только потом начал поиски. Вещей в мешке оказалось мало. Пара крепких ботинок, подбитая мехом шапка с длинным отворотом, закрывавшим шею; футляр с ниткой, иголкой и маленькими ножницами; другой футляр со щеткой, небольшим отполированным стальным зеркальцем, куском ароматного розового мыла, завернутым в тряпицу, небольшой бутылочкой розового масла, бритвой и зубочисткой из слоновой кости. Набор щеголя-путешественника.

Пара простых рейтуз и заношенная рубашка в придачу. И никаких драгоценностей.

Оуэн повернулся к телу покойного. Сесилия не стала снова заворачивать его в саван, а просто набросила ткань сверху. Оуэн был ей за это благодарен. Лучше уж приподнять простыню, чем разворачивать. В этом жесте было меньше неуважения, хотя Оуэн сам точно не знал, кого боялся оскорбить — покойного или Всевышнего.

Левая рука Гилберта лежала ладонью вверх. Оуэн попытался перекрутить кольца, но пальцы так распухли, что ему не удалось это сделать. Тогда он присел и приподнял руку.

Жемчуг и лунный камень. Значит, рубиновое кольцо и золотая печатка, скорее всего, были на отрубленной руке. Оуэн сомневался, что они все еще будут на пальцах, если руку когда-нибудь найдут.

8

На реке

Стражник на заставе Бутам не обратил внимания на мальчишку, который хромал рядом с повозкой, груженной навозом. Джаспер прятался в кустах возле дворца архиепископа до тех пор, пока не отдышался и не решил, куда направиться. Теперь, оказавшись за городскими стенами, он прошептал благодарственную молитву, не обнаружив никого, кто интересовался бы им.

Ему оставалось только пройти вдоль стены аббатства до башни Святой Марии, а затем свернуть к реке. Дом Женщины с Реки найти легко. Джаспер не сомневался, что сумеет до него дойти."

"Правую руку сковала дергающая боль, и с каждым шагом он все больше припадал на правую ногу. Хотя дождь перешел в мелкую морось, одежонка на мальчике успела промокнуть насквозь. Убегая из собора, он был охвачен таким ужасом, что забыл захватить плащ. Достигнув башни Святой Марии, Джаспер завернул за угол стены аббатства и направился вниз к реке.

Чем ближе он подбирался к воде, тем ему становилось холоднее. Голова раскалывалась, в животе урчало. Он не ел, наверное, дня два — точно не мог припомнить. Джаспер даже испугался, что забыл, когда в последний раз ему удалось поесть. Раньше он всегда помнил о еде.

Дорога стала неровной, когда Джаспер проходил мимо шатких лачуг на городских задворках, и он все время спотыкался на изрезанной колеями тропе. Плакали дети, дымили костры из отсыревшего хвороста, не переставая лаяли собаки.