Обстановку, конечно, нельзя было назвать роскошной, но денег она стоила немалых. Между тем последняя его жена, девятнадцатилетняя глупенькая фифочка, вообще никогда нигде не работала, а в настоящее время сидела с маленьким ребенком."

"Читая протокол ее допроса, который вел Сичкин, Сергей наткнулся на слова: «Деньги, конечно, у нас были, но шуб и бриллиантов Юрочка мне не покупал. Говорил, что это опасно, что бандиты сразу видят, у кого бриллианты, и берут на заметку. Вот года полтора назад нескольких наших знакомых обворовали, сейчас такое время ужасное…»

Кротов поднял архивы и выяснил, что действительно на протяжении полугода было обворовано семь писательских квартир и три дачи в Переделкине.

Было это в 1994-м, квартиры – летом, дачи – зимой. Воры действовали тихо, аккуратно, ни одного трупа за собой не оставили, лишнего не брали, только драгоценности, деньги, мелкий антиквариат, полотна старых мастеров. Даже беспорядка не делали – очень тактичные воры. Некоторые потерпевшие были им искренне благодарны: не мучили, не убили никого, дверь не сломали, дом не подожгли.

Ни одно из дел раскрыто так и не было.

Районные следователи особенно и не старались – ни крови, ни следов, зацепиться не за что. В наше время горы трупов остаются нераскрытыми, а тут всего-навсего кражи.

Кротов решил, что с Ваней Головановым он еще успеет пообщаться. Главное сейчас – Вейс. Колдун вряд ли знает, где он.

* * *С Арсением Верещагиным, прямым потомком известного художника-баталиста, Лена была знакома лет двадцать. Когда-то, в середине семидесятых, он считался одним из некоронованных королей московского андерграунда.

Его стихи ходили в списках «самиздата». В подвальных и чердачных мастерских «левых» художников устраивались его сольные концерты, бархатным баритоном он пел под гитару свои песни, читал стихи.

Арсюша был красив, талантлив и нищ. Дома своего не имел, жил у какой-нибудь очередной жены или любовницы. Последняя жена, бойкая научно-техническая дамочка, увезла Верещагина в Америку. Но там его московский богемный блеск быстро померк, и она бросила его, как мальчика с пальчик, в дремучем лесу бруклинских кварталов.

Пять лет назад Лена впервые приехала в Нью-Йорк, и Стивен, показывая ей город, повез в том числе и на Брайтон.

Прогуливаясь вдоль магазинов с русскими вывесками, Лена вдруг услышала крик: «Эй! Полянская!»

Кричал незнакомый человек на костылях. Только внимательно вглядевшись в бледное, заросшее черной щетиной лицо, Лена узнала красавца Арсюшу.

– Костыли – это ничего, – утешил он, – с лестницы упал, ногу сломал. Вот приедешь в следующий раз, встречу тебя на шестисотом «мерсе».

Через год Лена приехала снова.