Мужчины внимательно смотрели на нее.

– Думаешь, достаточно? – с сомнением спросил один.

– Вполне. Пять граммов. И слону бы хватило, – ответил другой и осторожно приложил пальцы правой руки Амалии Петровны сначала к пятиграммовому шприцу, потом к нескольким надколотым ампулам.

Сознание угасало. Она уже не чувствовала ни ужаса, ни удивления. Дыхание стало редким, поверхностным, лицо побелело.

Один из молодых людей приподнял ей веко. Зрачок в бледно-голубой радужке был сужен до точки. Пульс едва прощупывался. Мужчина очень бережно отклеил кусок лейкопластыря от ее рта, а его напарник, оглядев туалетный столик, нашел ромашковый крем, снимающий раздражение, и смазал покрасневшую под пластырем кожу.

– Кома, – тихо сказал тот, что делал угол. – Можно уходить.

Придирчиво оглядев спальню в последний раз, оставив гореть ночничок и работать радио, из которого нежно звучала старинная лютневая музыка, молодые люди бесшумно удалились, не оставив в замке стальной двери ни единой царапины от отмычки.

* * *Валя резко вскинула руку и выпустила в лицо сопящему человеку струю газа. Человек заорал, упал на четвереньки.

«Нож!» – мелькнуло у нее в голове. Но уточнять она не стала, опрометью кинулась через сквер, пробежала два квартала и с дико колотящимся сердцем влетела в милицию.

– Меня только что хотели зарезать, там, в сквере… Он лежит там сейчас, я в него газом из баллончика пальнула, прямо в лицо. Он упал…

От волнения Валя не сразу заметила Митю Круглова, который сидел рядом с дежурным, курил и прихлебывал горячий чай.

– Девушка, успокойтесь, – строго сказал дежурный, – не тараторьте так, толком все расскажите.

– Потом, все потом! Надо скорее идти, брать его, пока он не очухался. Я знаю, его наняли, и знаю кто.

Тут Митя вскочил, опрокинул стакан с горячим чаем, выбежал из-за перегородки и схватил Валю за руку:

– Валюша, ты правда успокойся. Пойдем вместе, покажешь.

– Эй, Круглов! – возмутился дежурный. – Ты хоть подотри за собой – все ведь мне на брюки пролилось!

Но Круглова и Вали уже след простыл.

– Он один был? – спросил Митя на бегу.

– Один.

Через три минуты они были в сквере.

– Вот он! – указала Валя в темноту.

Прусак пытался встать, хотя бы на четвереньки, но не мог. Так и лежал, скрючившись. Он дал обыскать себя, слабо щурясь на луч фонарика. Его тошнило, голова кружилась.

– Я не подниму его, – развел руками Митя, – тяжелый он, хоть и тощий. Эй, Прусак, вставай, я ведь тебя сразу узнал. Вставай, говорю!

Митя еще раз попытался его поднять. Валя помогала ему, поеживаясь от страха и брезгливости.

Раздался скрип тормозов. В темноте вспыхнули фары.