Народ вправе требовать разъяснений. Я здесь нахожусь для того, чтобы осуществлять надзор за вашей работой.

— По какому праву?

— По праву народного избранника, — отрезал старик.

— И по праву избранного народом руководителя, — добавил мэр, утверждаясь рядом со столичным собратом в гордой позе, какую, должно быть, по его разумению должен был иметь надзирающий народный избранник.

— Тысяча извинений, конечно… — сказал Кацуба. — Но здесь все-таки военный объект, и было бы крайне желательно увидеть какой-нибудь документ, позволяющий вам здесь находиться и, как вы изволите выражаться, надзирать…

— А вы попробуйте нас отсюда убрать! — взвизгнул мэр, бросив взгляд на репортеров.

Кацуба широко улыбнулся, развел руками:

— Помилуйте, мы же не звери… Никто вас не собирается отсюда убирать. Лицезрейте, бога ради. Сейчас мы с коллегами пойдем попить чайку, потом будем играть в шашки, кроме того, в планах на сегодняшний день — конкурс на лучшее исполнение матерных морских частушек на известную тему «Садко и царь морской». Всегда рады гостям, приглашаем на чаек, каковой можете пить вдоволь, и даже, как выражался классик, домой взять… Вот только с ночлегом обстоит хуже — лишних коек не предусмотрено, придется вам на полу…

— То есть как это — чаек, частушки… — вскрикнул мэр с обескураженным лицом. — Вы же только что сказали, что собираетесь выходить в море…

— Вы меня неправильно поняли, — приятно улыбнулся Кацуба. — Это завтра мы собирались в море. А сегодня по плану профилактика винта с удалением с его поверхности кавитации, корректировка магнитного меридиана… — он запнулся, обернулся к Мазуру.

— Удаление накипи с клотика, — охотно подсказал тот. — Продувка девиации, кренгование бушприта и множество других столь же необходимых работ…

— Что вы из нас идиотов делаете! — ощерился мэр."

"— Вот уж чем я не намерен заниматься… — сказал Кацуба. — Видите ли, господа, я не сомневаюсь, что народные избранники имеют право надзирать. Однако подозреваю, что даже депутаты Государственной думы не в состоянии заставить нашего капитана выйти в море, а капитана Микушевича, — он показал на Мазура, — погружаться на глубину тридцати пяти метров. Не говоря уж о том, что самая демократическая общественность не в состоянии проконтролировать, что капитан Микушевич погрузился именно на тридцать пять метров, а не гоняет селедку на глубине в четыре фута…

Мэр попросту наливался злобой — зато столичный гость быстро стал соображать, что их не столь уж хитро загнали в цейтнот. Мазур долго наблюдал за ним и пришел к выводу, что старик, безусловно, сволочь — но не дурак.

Он, не тратя больше времени на перебранку, повернулся к человеку с кожаной папкой.