Помню я этот «митинг», и по гроб жизни не забуду…"

"У очередного разгромленного магазинчика, мимо которого они проехали, властью был уже наведен относительный порядок: стояли два «лунохода», к одному волокут орущего мужичонку, но других пленных не видно — успели, видимо, юркнуть в темноту. Подсвечивая фонариками, по битому стеклу бродят милиционеры, ало-синие вспышки посреди окружающего мрака смотрятся вовсе уж жутко…

Савич высадил их у гостиницы, еще раз, чисто для проформы, предложил вернуться на корабль, но, вновь получив отрицательный ответ, попрощался и уехал.

Они вошли в непроглядную темень вестибюля. Фонарик, и точно, светил совсем слабо. Остановившись, Кацуба поменял местами батарейки — лучик стал чуточку поярче.

Вдали мерцала свеча — за стойкой дежурной. Они пошли туда, словно гоголевские бурсаки, заблудившиеся в чистом поле. Из ресторана, как ни странно, доносились отголоски хмельного веселья — там при свечах невозмутимо прожигали жизнь местные представители бомонда.

— Кто тут? — настороженно окликнула их незнакомая, совсем молодая девчонка. — Вам что?

— Ключи от нумеров, прелестная, — раскланялся Кацуба.

 — Двести шестой и двести девятый.

— А, явились… — протянула она с непонятной злостью. — И не страшно вам теперь по городу болтаться?

— А что? — невозмутимо сказал Кацуба. — Мы люди непугливые, темнота, как известно, — друг молодежи…

Она швырнула ключи на стойку так, словно кидала грошик надоевшему нищему, нывшему под окном с утра до обеда:

— Я бы на вашем месте отсюда слиняла побыстрее. И так уже ходят какие-то, интересуются…

— Да в чем дело, красавица?

— А вы не знаете? — огрызнулась она. — Давайте, идите, мне работать надо… И так с иностранцами мороки выше головы, убийцы им везде мерещатся, теперь и вас черт принес…

Переглянувшись в полумраке, они забрали ключи и двинулись к лестнице.

— Неспроста… — протянул Кацуба.

— Радио слушайте! — язвительно кинула им вслед девица.

Меж первым и вторым этажами на площадке стояли несколько человек — молча, только багрово мерцали огоньки сигарет. Мазура с Кацубой осветили фонариком, ослепив на миг, столь же молча расступились. Всей кожей Мазур ощущал угрозу, но обошлось, никто на них не бросился.

— Ну что? — спросил Кацуба.

 — Будем кучей держаться?

— Пожалуй что, — согласился Мазур. — Не нравятся мне эти рожи на лестнице… В твой или в мой?

— В твой. В моем радио накрылось. А девочка что-то такое с явным намеком шелестела…

Он не закрыл дверь Мазурова номера, оставил приоткрытой. Повозился с окном, не без труда распахнув проклеенные бумагой створки, снова закрыл, удовлетворенно сказал:

— Порядок, в случае чего уйдем. Я с такого балкончика сигану запросто, ты, думаю, тоже… А батарейку надо экономить…

Погасил фонарик.