В довершение всего у меня снова разболелась поясница, так что пришлось пить обезболивающее.

Тревожный сон, в который я все-таки провалилась, сменился будильником.

— Мам? — на соседней кровати заворочался Максимка.

— Спи-спи, еще рано, — ответила я, осторожно поднимаясь и стараясь не разбудить еще и пса, нагло пробравшегося ночью ко мне под бочок.

Тихонько одевшись, я вышла из комнаты и… замерла. Что делать дальше — не знала. Готовить ли завтрак? Начинать уборку? Или собирать вещи, будить сына и уходить?

Ответ оказался на поверхности — идти нам с Максом было некуда, потому ноги сами повели меня на кухню.

Я приготовила завтрак для начальства и накрыла на стол, дожидаясь появления Орехова, как решающего суда над заключенным под стражу. Помилует или на каторгу? Вот в чем вопрос.

Артем Дмитриевич появился с небольшим опозданием, что было на него совсем не похоже. Он морщился, тер виски, недовольно сопел и настороженно принюхивался к еде.

И вот, когда я уже сгрызла все ногти, стоя за углом и представляя, как Орехов вскакивает и требует подать ему новую кухарку, он меня позвал.

— Кристина, — раздался сиплый шепот от стола.

— Я здесь! — отрапортовала, появляясь из-за его спины.

— Зачем так кричать? — пригибая голову, возмутился Орехов. — Как ненормальная. Не видишь, что ли? Человеку плохо! Дай мне этот… как его?

— Топор? — ляпнула я намного раньше, чем успела подумать.

Слово — не воробей. Соскользнув с губ, оно несется дальше, рождая страшные последствия. Вот и в моем случае Орехов был настроен решительно.

— Борзеешь! — сказал он, качая головой. — То невинную мышку строим из себя, то… у-у-у…

— Аспиринчик? — На этот раз я вспомнила верное слово.

— Давай же! Сил моих нет…

Так быстро я еще никогда не бегала, даже в школьные годы. Сунув работодателю лекарство, подала водички и мило улыбнулась в ответ на хмурый неодобрительный взгляд.

— Спасибо, — сказал Орехов с таким лицом, будто у него что-то застряло в самом мягком месте и он с трудом выносит эту боль. — Свободна.

У меня упало сердце.

— Насовсем? — уточнила, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Вы меня…

— Я прошу тебя уйти с глаз долой, — массируя виски, кивнул Артем Дмитриевич. — Неужели дел больше нету? Иди там, блин, зерно перебери, что ли. Придумай что-то. Только не беси. Я подыхаю…

Услышав такой ответ, я не смогла сдержать счастливой улыбки. Не уволена! Счастье есть!

— Чего ты скалишься? — не понял Орехов. — Садистка, что ли? Говорю же, мне плохо.

— Нет-нет, простите. Это… я решила, что вы меня… — умолкнув, посмотрела на несчастное лицо Артема Дмитриевича и, поддавшись инстинктам, шагнула к нему, протягивая руки вперед: — Можно? Я умею делать массаж. Не профессионально, но голове может стать легче. Честное слово.