Женщина заботливо помогает ребенку, потягивая её вверх, и девочка смеется, почти повисает у неё на руке, а после перепрыгивает на новую ступеньку маленькими ножками. Вот перед ними уже двойная серая дверь. На ней знакомая Еве табличка с названием детского дома.

— Нужно было взять с собой мистера Волли, он никогда мне не поверит, если я просто скажу, что в мире есть такие высокие дома. — смеется девочка, поправляя спустившуюся на глаза шапку.

— Дадите нам минутку? — в этот раз голос женщины тих и печален.

— Конечно. — мужчина скрывается за дверью, которая громко хлопает.

Ева видит всё теми же детскими наивными глазками, как женщина опускается перед ней на колени. Её лицо очень близко, впервые так близко. Кажется, у неё такие же серо-зеленые глаза, острые скулы, маленький нос и тонкие губы.

— Мам, ты чего? Плачешь? — девочка тянется ладошкой в перчаточке к щеке, чтобы вытереть слезы с бледных щек.

Но женщина аккуратно и нежно перехватывает ручку. Держит её обеими трясущимися ладонями, а после прижимает ту к губам и целует снова и снова.

— Мааам? — взволнованно протягивает ребенок.

— Котёнок мой.

 — еле сдерживая всхлип, широко измученно улыбаясь, шепчет женщина. — Ты прости меня, пожалуйста, ладно?

— За что?

— Я совсем забыла о мистере Волли. — всё-таки нервно всхлипывая, громче, чем хотелось бы, говорит она.

— Ну и ладно, мы придем и всё ему расскажем. А если не послушает, то приведем сюда еще раз и покажем ему. Да ведь?

Женщина молчит. Она продолжает плакать, снова и снова всхлипывая и нервно выдыхая. В конце концов, она крепко обнимает дочь обеими руками, прижимая холодное от ветра личико к своей груди и начинает рыдать еще громче.

— Мамочка, ну ты чего? — в детском голосе читается откровенный страх и непонимание.

— Прости меня, котёнок. — снова шепчет она сквозь рыдание.

А затем Ева чувствует, как теплые мокрые губы касаются её лба. Вместе с этим перед глазами появляется голубоватое свечение. Оно покрывает всё вокруг, будто бы скрывая за собой и осень, и крыльцо, и горячо плачущую женщину. Ни звуков, ни ветра, ни материнского тепла. Всё пропало.

Но вдруг Ева ощущает, как её маленькую ладошку снова подхватывают и сжимают. Однако это другое прикосновение.

Рука большая, сильная, неловкая.

— Ева, всё хорошо? — голос директора приюта возвращает ребенка в реальность.

— Да. — тихонько отвечает она, поднимая на мужчину в костюме неосознанный взгляд.

Они стоят на крыльце. Вокруг осень, бушует ветер. По дорожке от них к воротам спешно отдаляется темный женский силуэт. Девочка трогает свою голову, ощупывает её, смотря в след уходящей фигуре.

— Кажется, — неуверенно произносит она, — эта женщина забрала у меня шапочку.

Ева, наконец, смогла открыть глаза.