— Разве он тебе не противен? — девушка же, напротив, старалась вложить в свой тон отголосок некой детской подкупной наивности и заинтересованности.

— О, мне много что противно. Твой образ матери Терезы и стереотипное мышление о дьяволах, кстати, возглавляют этот список.

Ева вдруг затормозила на пятках и остановилась. От возмущения ноздри её надулись, а губы теперь были нервно поджаты. Она сжала покрепче кулак и, когда Райнхард всё-таки обернулся, опять смотря на неё с поднятой бровью, девушка недовольно выпалила:

— Ну, знаешь ли! Мне сегодня пришлось лечить кого-то по твоей вине! И вообще я очень добрый и скромный человек, иногда даже слишком, но когда ты открываешь рот, мне хочется… — она звучно выдохнула и вдолбила свои пятки посильнее в землю, — … хочется огреть тебя чем-нибудь тяжелым!

Подобные слова и поведение в целом были совершенно непривычны для Евы. Она всегда была довольно тихой и неконфликтной, во многом потому что боялась кого бы то ни было обидеть. Но этот экземпляр за два дня пробудил в ней какую-то незнакомую скрытую ярость. Хотелось не просто его «обидеть» и «чем-то огреть», но еще и закопать где-нибудь на заднем дворе. Может он начнет там прокапывать себе путь вниз, обратно домой?

В ответ на такое пылкое откровение наследницы Райнхард вдруг расплылся в какой-то очень уж противненькой улыбке. С секунду неотрывно смотря на девушку, он пожал плечами и ядовито усмехнулся вслух. Поворачиваясь к ней спиной и уже делая шаг вперед, он кинул в ответ лишь:

— Может, я просто тебе нравлюсь, глупенькая смертная?

— Чтооо? — протянула Ева вслед уходящему дьяволу. — Какой же ты… самодовольный болван! Это даже не смешно!

Она скрестила руки на груди и всё-таки проследовала следом за мужчиной, который более на неё не оборачивался, а просто тихо усмехался себе под нос. Он воспользовался очередной возможностью уязвить наследницу, и это отчего-то приносило ему невероятное удовольствие. В своей обычной жизни (насколько жизнь в аду можно таковой назвать) Райнхард не слыл пикатным шутником. На личном фронте он оставался солдатом — приходил, брал, уходил, не говоря лишних слов. Зачастую он попросту считал, что женщины не столь интересные создания, чтобы распыляться для них на шутки и кокетливые разговоры. Мог сыграть роль джентльмена, когда того требуют обстоятельства, но как только рубеж личного пространства был пройдет — девушку ожидал не жар страсти, а сдержанный высокомерный холодок. Случай с Евой же был какой-то особенный. Пожалуй, она была самым женственным существом, которое он встречал, просто благодаря её чистому сердцу, этой наивности и доброте. Кто бы ни были ее родители, они не зря окрестили её именем прародительницы.