Ком из таких непривычных ему чистых чувств к ней, на которые, как казалось дьяволу, он был просто неспособен. Ком из настоящей адской ярости, которой хватило бы, чтобы сжечь весь этот смертный мир. Ком из боли, которая ломала его изнутри. И вдруг этот сгусток самых сильных, самых мучительных чувств взорвался, заставляя Райнхарда выкрикнуть то, в чем сам он себе никогда бы не признался:

— Да я же люблю тебя, глупая ты девчонка!

Он с рыком выдохнул.

Отвел с презрением взгляд куда-то в сторону.

И всё же… если бы не сказал это сейчас, не сказал бы уже никогда.

Ева вздрогнула. Нет. Ей только показалось, что она сделала это. Тело постепенно переставало слушаться. Будто она погружается в глубокий сон. Веки становятся тяжелее, образ Мари под её ладонью видится всё менее отчетливо. Однако по телу растекается тепло. Жизнь уходит. Губы синеют. А сознание отчетливо пытается выстроить иллюзию этой мнимой теплоты, чтобы было не так уж страшно. Просто вечный, согревающий сон. Ещё бы пара мгновений, и наследница окончательно поддалась бы ему. И вдруг слова дьявола ворвались в её мутнеющий разум и заставили снова встрепенуться, ожить, вдохнуть глубже.

Девушка подняла на дьявола усталый, но нежный взгляд. Она продолжала плакать, но сил на рыдания уже не было, и слезы просто медленно стекали по щекам. Ева вновь улыбнулась, на этот раз откинув свою боль. Сделала это искренне и со всей возможной теплотой. Ведь она даже и подумать не могла, что Райнхард скажет ей нечто такое вслух раньше, чем она сама на это решится. На душе вдруг стало так спокойно. Даже страх перед смертью не смог заслонить собой это рождающееся светлое чувство, это едва осознаваемое и доступное лишь на пару минут… счастье?

Дьявол, сгораемый изнутри, всё же поднял взгляд. Но от этой улыбки на лице Евы ему стало лишь сложнее дышать. Он невольно ударил по барьеру, понимая, что тот больше не отдаётся враждебной волной в ответ. Наследница слабела, а вместе с ней уходила сила заклинания. Понимая это, Райнхард снова и снова начала пытаться разрушить его. Это было так глупо. Ведь как только барьер ослабнет достаточно сильно, уже всё равно будет поздно. Но Шац просто не мог стоять и не делать ничего.

Пламя волной за волной пробегало по невидимой защите. И сквозь каждый новый поток, будто через смену кадров, он видел, как Ева склоняется всё ниже и ниже. Как тело её просто опускается к Мари, щеки которой вновь обрели румянец. Как наследница слабеет, почти тает на глазах. Но до самого конца, эта глупая девчонка улыбалась ему. Улыбалась так, будто после его слов уже совсем ничего не боялась.

В одно из мгновений всё замерло. По барьеру прошла трещина. Магия возле Евы начала угасать. Её глаза медленно закрывались, а губы вдруг содрогнулись. Голоса не было слышно.