Он уже причинил ей слишком много боли, пусть она и узнает о ней лишь завтра. Поэтому сегодня она будет испытывать лишь сладость их страшного, но такого притягательного греха.

Её тело. Её тонкое, влажное от пота тела. Он продолжал проникать всё глубже и одновременно с этим всячески исследовал свободной ладонью этот запретный сладкий плод. Вот бы навсегда забрать её себе. Не отдавать больше никому. Каждую ночь, каждое утро, каждый день наслаждаться этим тонким станом. Постепенно переводить её за другую черту, окуная глубже в мир похоти и разврата. Не огрязнять, совсем нет. Просто давать ей быть самой пошлой девочкой, чтобы с восходом солнца снова любоваться её нежной улыбкой, вспоминая, какая она теплая и узенькая там, внутри. Да, такая горячая. Такая узкая.

Стон. С его губ сорвался почти рычащий стон. Он не позволял себе стонать перед женщиной, насколько бы хороша она не была в постели. Но этот раз был особенный. Единственный. Запретный. Он перешел через многие свои границы сегодня и был готов дать своей девочке услышать, как сильно она возбуждает его. Его тело, его разум, его душу, его сердце. Бездна! Он отдал бы всего себя по кускам, лишь бы эта ночь никогда не заканчивалась. Пусть весь мир сгорит в адском пламени, оставив только их двоих. Кроме неё ему больше никого не надо. Лучше этого хрупкого тонкого тела просто не существует.

Страсть. Он поддавался ей всё больше. Двигался всё быстрее, всё глубже, чувствуя, как его девочка сильнее сжимает его член внутри себя. Вот она сладко, длительно простонала, снова кусая губы. Приняла его полностью и выгнулась в спинке, подобно ласкаемой кошечке. Разум заволокла пелена горячей страсти. Он не мог уследить за временем, не понимал, как долго её тонкое тело извивается под его очередным уже требовательным движением. Чувствовал лишь, что она старается двигать бедрами в такт и возбуждался от этого сильнее, готовый продолжать хоть всю чертову ночь.

Осознание. Райнхард очнулся, когда понял, что пальцы одной его руки снова мягко ласкают её клитор, а пальцы второй слегка оттягивают твердый сосочек. Он уже не заглушал её боль магией и не помнил, когда именно перестал это делать. Но Ева безудержно сладко постанывала в такт каждому быстрому движению. Он достиг того момента, когда неосознанно уже продолжительное время резко и быстро входил и почти полностью выходил из неё, чтобы сделать это вновь с новой силой. Да. Прижаться к ней сильнее, войти как можно глубже, прочувствовать её внутреннее тепло всем своим изнеможенным от ласк членом. Чтобы через несколько мгновений понять, что он больше не может сдерживаться…

Невероятная волна наслаждения, заставляющая сильное тело содрогаться. Грязное осознание, что эта ночь стоит любого зла этого мира.