– Животные размером более метра отсутствуют, – бесстрастно сообщила анцилла.

Теперь пришел черед более мелких исторических видов – древесные, норные, небольшие хищники, грызуны, летающие, членистоногие, вегетативно-родственные сообщества… феру.

Один за другим они исчезали из списка. На планете их больше не было.

Затем настала очередь флоры, включая густые древесные леса. Многие из первоначально существовавших здесь деревьев приобрели нечто вроде долгосрочного разума, они контактировали друг с другом на протяжении веков с помощью насекомых, вирусов, бактерий и грибов, которые переносили генетические и гормональные сигналы, аналогичные нейронам… Этот список тоже быстро обнулился.

Правда, существовали еще какие-то остатки – мертвые леса и джунгли, покрытые ложным зеленым ковром примитивных растений и симбиотических видов.

Все, что оставалось, было, по существу, мхами, грибами, водорослями и их соединенными формами."

"– Ничего, что имело бы центральную нервную систему или хотя бы спинную струну, – сообщила анцилла. – Никакой фауны размером более миллиметра.

– А где пчелы? – спросил Райзер.

 – Какое может быть опыление без пчел? Никаких вкусняшек не найдешь. Где они? – Его голос поднялся до высоты писка.

– Цветущие растения немногочисленны и вымирают, – продолжала анцилла. – Все океаны и реки отравлены разлагающейся материей. Показания датчиков свидетельствуют о коллапсе экосистемы.

Дидакту стало невыносимо. Он убрал виртуальное изображение, и мы снова оказались на палубе командного центра, выцветающие страницы улетали прочь, словно уносимые неодобрительными ветрами.

– Мы превратились в монстров, – сказал прометеец.

 – И оно вернулось таким громким эхом, что все теперь знали: Предтечи будут уничтожать все, что имеет хоть малейшую крупицу разума… все, что мыслит и планирует. Это должно стать нашей последней линией обороны. Преступление, выходящее за всякие рамки разума, превосходящее все другие прегрешения против Мантии… Что останется?

Что он имеет в виду, когда говорит «оно», подумал я. Уж не пленника ли, освобожденного с Чарум-Хаккора?

Или что-то еще хуже.

Он вызвал кресло, отвечающее его размерам, и сел подумать.

– Вы интересуетесь, что заставило меня войти в Криптум.

Мой отказ согласиться на этот план даже на ранних его этапах. Я всем своим существом боролся против этих позорных механизмов и за тысячи лет предупреждал об их создании. Но мои оппоненты в конечном счете победили. Совет объявил мне выговор, они облили грязью мою касту, мою гильдию, мою семью. И тогда я стал обесчещенным – победитель и спаситель, отказывающийся слушать голос разума. И потому я исчез.

– Не жди от меня сочувствия, – сказал Чакас, глядя на него суровым взглядом.