Если то дело, которое ты делал, будет продолжаться даже после твоей смерти, то это и есть победа.

Старикова подвели к глухой, щербатой стене. Солдаты остановились, майор сделал еще несколько шагов и тоже остановился. Дальше ему идти было некуда. Он повернулся лицом к солдатам, которые держали автоматы на изготовку и чего-то ждали. Откуда-то сбоку вышел майор Литке. Он остановился неподалеку от солдат, отдал им команду и поднял руку. Затем Литке что-то отрывисто крикнул и резко опустил руку. И тотчас же грянули автоматные очереди. Но ни одна из пуль не зацепила Старикова, все пули просвистели выше, ударились о стену и с визгом срикошетили в разные стороны. Майор Литке усмехнулся, подождал секунд тридцать и подал еще одну отрывистую команду. И опять две автоматные очереди расплескались по кирпичной стене поверх головы Старикова. После этого солдаты опустили оружие, подошли к Старикову и велели ему следовать с ними в обратном направлении. Майор Литке шел рядом и то и дело злобно косился на Старикова, но ничего при этом не говорил.

«Что ж, — невольно подумал Стариков. — Вот меня и расстреляли… А что теперь? А теперь — будет еще одна беседа с хитроумным полковником. Я так думаю, что последняя…»

И действительно, его вновь привели к полковнику. Солдаты остались за дверью, а вот майор вошел в кабинет вместе со Стариковым. Полковник что-то спросил у майора по-немецки, тот ответил, полковник задал еще два вопроса, майор ему ответил, после чего вышел из кабинета.

Стариков прекрасно понимал, для чего с ним была проделана вся эта комедия. Чтобы смертельно его напугать. Нередко случается, что человек перед угрозой неминуемого, как ему кажется, расстрела вмиг теряет волю и самообладание и готов пойти на все, лишь бы ему сохранили жизнь. В том числе, разумеется, готов правдиво ответить на все вопросы того, кто его станет допрашивать. Именно на это полковник Вайскопф и рассчитывал.

Но Стариков не потерял ни воли, ни самообладания. И полковник в который уже раз ощутил себя загнанным в угол. Теперь ему приходилось решать — верить Старикову или нет. По всему выходило, что Стариков не врет и к предполагаемой лагерной подпольной организации он не имеет никакого отношения. Иначе там, у стены, он бы во всем сознался — полковник был в этом убежден. Сам бы он, находясь в таком положении, непременно сознался бы. А следовательно, по мнению полковника, и все другие должны были бы поступить так же. В конце концов, жизнь у всякого человека одна.

— Хорошо… — неопределенно произнес полковник и зашагал по кабинету. — Очень хорошо… — Он вдруг резко остановился перед Стариковым, посмотрел ему в лицо и, снова переходя на «вы», сказал: — Итак, каковы ваши версии по поводу исчезновения отряда?

— Версия — одна, — ответил Стариков.